Истории «образование»

Идет экзамен в Киевском государственном университете (год 1975), факультет радиофизики. Сдает сборная Украины по баскетболу (девушки). Девушка написала ответ, даже ответила на вопрос. Преподаватель: — Хорошо, давайте книжку. Студентка лезет под юбку, достает учебник, дает преподавателю. Тот стучит пальцем по лбу: — Зачетную книжку!!!

Рассказал знакомый.
Сидят они в универе, ждут преподана на первую лекцию по вышке. В аудиторию заходит «лицо азиатской национальности». Никто на него внимания не обратил. А «лицо» говорит:
— Здравствуйте. Я ваш преподаватель. (Народ заулыбался) Чтобы предотвратить всякие слухи и недомолвки, сразу скажу — зовут меня Иван Петрович Яковлев; по национальности я «чукча» (дикий хохот в аудитории). Но в отличие от вас, я знаю высшую математику (гробовая тишина в аудитории)...

Моей первой школьной учительнице, Людмиле Ильиничне, было за 70.
Несколько пап и мам нашего класса приходили на родительские собрания с трепетом, потому что сами у неё учились когда-то. Однажды она сказала со вздохом: «Учишь их, учишь, а через каждые двадцать лет возвращается ушастая копия, и снова как с чистой доски...»

Запись в школьном дневнике.
Известно, что став чемпионом мира по шахматам, Михаил Таль продолжал работать в одной из рижских школ... скромным учителем литературы. На одном из его уроков случилась забавная история: он заметил, что во время урока на шахматной доске, расположенной на подоконнике, два ученика потихоньку играли партию. Белые имели все шансы поставить мат в четыре хода, однако не только упустили этот шанс, но и сами попали под разгромную атаку.
Учитель Таль потребовал дневник нарушителя дисциплины, где сделал строгую надпись для информации родителей: «Не нашёл мат в четыре хода на уроке литературы!».

Работаю в гипермаркете, каждый вечер просроченные продукты увозят на мусорку, где их жадно в драках разбирают местные обитатели. Ко мне подходит покупатель, явно видно что денег у него полно, и спрашивает во сколько выкидывают просроченные продукты. Я в шоке отвечаю ему что в 7 часов вечера их отвозят. Он разворачивается и уходит. Я жду 7 часов, чтобы узнать для чего эти продукты ему. Выхожу на улицу, недалеко от этого места стоит BMW X6, а в ней сидит тот самый покупатель. Оказалось что он решил показать своему сыну, что если не учиться, то придётся собирать продукты с мусорок! :)

Не знаю, действительно ли говорил Фихтенгольц об экзаменах, но удивительный человек, профессор математики ХГУ Бланк, Яков Павлович (1903-1988, Гугл его знает), перед первой моей сессией на «радиофаке» в 1967 году нам сказал, что на экзамене нет смысла задавать сложные вопросы — в нервной обстановке и знающий студент может запутаться. А на простых вопросах сразу видно, знает человек, или не знает. Поэтому он спокойно сидел на экзамене за громадным букетом цветов, читая газету, и долго шумно складывал ее перед тем как встать чтобы размяться. Но никакого попустительства. Например, попросив моего сокурсника прийти позже сдать экзамен еще раз с другой группой, он сказал ассистентке извиняющимся тоном: «Он говорит „мю“, а сам пишет „ню“, говорит „дельта“, а у него в формуле „эта“, как же я могу у него принять?». С другим интересным подходом я столкнулся во время приемных экзаменов на факультете в тяжелые времена низких конкурсов. Председатель комиссии сказал нам, что незаслуженно положительные оценки ставить нельзя, но квалификация экзаменатора в том и состоит, что он должен найти знания у абитуриента. Впрочем, это все было во времена, когда экзамены были экзаменами...

Про профессора, который «великодушно» разрешил студентам пользоваться учебниками, а потом добросовестно топил их дополнительными вопросами. Результат — пятнадцать «неудов».
Один из знаменитых математиков, вроде бы даже Фихтенгольц, тоже разрешал студентам пользоваться на экзамене и учебниками, и подсказками, и шпаргалками, зачастую и вовсе покидая аудиторию. Дошло до руководства.
— Как же Вы так опрометчиво?..
— А что тут такого? Математика — такая наука, что за полчаса подготовки ее так просто не одолеешь, и я это быстро выясню по ходу разговора.
— Ну а вдруг найдется такой фрукт, который все-таки освоит?
— Да дорогие вы мои! Я первый скажу, что он гений, а такие нам просто необходимы!

1981 год. Я — ученик 9-го класса. Урок русской литературы. Мой сосед по парте где-то раздобыл «Одесские рассказы» Бабеля. Напомню — 1981 год. Всего лишь год назад Ленинской премией по литературе была награждена «брежневская трилогия»... Книжек, подобных добытой приятелем, в свободном доступе, мягко говоря, не было... да и об Исааке Бабеле мало кто знал (в школьную программу он не входил...), ещё меньше было тех, кто его читал (интересно, а как сейчас?).
Как бы то ни было, но у нас в руках оказалась зачитанная до дыр книжка в картонном переплёте, которую моему приятелю дали НА ОДИН УРОК. Засунув книгу в парту, стали её читать, стараясь не быть замеченными за этим занятием учительницей.
Вы пробовали когда-нибудь НЕЗАМЕТНО для окружающих читать Ильфа и Петрова, Гашека или те же «Одесские рассказы»?.. То-то и оно... Очень бысто мы с товарищем стали задыхаться от с трудом сдерживаемого хохота. И сразу же заработали замечание, затем второе. На третье учительница тратиться не стала — она обошла «с тыла» нашу парту, достала из её недр «внеклассное чтение», закрыла книгу, чтобы глянуть на обложку... а затем, не проронив ни слова, открыла её и вернула на прежнее место в парту. Больше до конца урока мы не получили ни одного замечания...
«Одесские рассказы» были дочитаны и на перемене возвращены хозяину.
В тот день я понял, что хорошие книги могут быть РАЗНЫМИ. Гораздо позже до меня дошло, какой замечательный человек учил меня не только писать, но и ЧИТАТЬ на «великом и могучем» без ошибок...

В те времена, когда история Коммунистической Партии Советского Союза была самым главным предметом и ее ставили первой парой, наслали на наш технический ВУЗ серьезную комиссию из столицы, сборную из технарей и общественников. Дошла очередь проверять меня. Мои разгильдяи почувствовали важность момента, были сосредоточенны и активны и занятие прошло вполне прилично. Когда оно закончилось, ко мне подошел один общественник из этой комиссии и позвал меня работать к себе на кафедру научного коммунизма. (Почему? Где мой сопромат и где его научный коммунизм? Как же мне ему вежливо отказать, ведь у меня на их предметы аллергия, идиосинкразия и диатез). Ответила так: «Нет уж, спасибо. У меня какой сегодня закон Гука, такой же будет и завтра, а у вас гибкая линия партии.» Он засмеялся и пожал мне руку, и я не помню, чтобы когда-нибудь мне еще так горячо и понимающе жали руку. Во все времена можно понять друг друга.
Кстати, мои мальчики-механики расслабиться мне не дали. Когда я их поблагодарила за помощь, они сообщили, что если б они знали, что это проверяют меня, а не их, они бы так не старались-убивались. Нахалы конечно, но как же мне всегда было с ними интересно.

Несколько лет мне посчастливилось поработать под руководством Директора, человека старой закалки. Сейчас ему больше 90 лет, дай Бог ему здоровья на многие годы! Небольшой штрих: во время Войны он с нуля прошел ускоренные интенсивные курсы французского языка, получил высшую аттестацию, — и в 1945 году был переводчиком маршала Жукова, когда последнему де Голль вручал высшую награду Франции.
Так вот, Директор часто заходил к нам молодым поговорить о работе и о жизни. Как-то раз он рассказал о 4-х сроках руководителя: 1) Учится, 2) Учит, 3) Мучится, 4) Мучит.
Выводы делайте сами.

Когда нынешний наследник британской короны, принц Чарльз, учился в Кембридже, с ним на все занятия ходил телохранитель. Кембриджская система обучения позволила бодигварду участвовать в обсуждении и диспутах.
И в конце обучения, преподаватели предложили ему сдать экзамены. В итоге телохранитель набрал больше баллов, чем сам принц и тоже получил диплом.

220 вольт под коврик у двери — жестоко по отношению к котам и небезопасно. Да и дети могут, играючи, добраться до этого провода. Но иногда хозяева бывают тупее своих питомцев, и приходится применять радикальные меры.

Институт физкультуры в Москве. Лаборатория кафедры спортивной метрологии
находится в цокольном этаже здания, проще говоря, в полуподвале. Небольшое пояснение: метрология — наука об измерениях. В этой лаборатории при помощи технических средств выясняют почему спортсмену не удалось побить рекорд и как сделать так, чтобы в следующий раз он всё-таки был первым. Знаю много историй и баек про эту лабораторию, но сейчас речь не об этом.

На окна этого самого полуподвального помещения повадился справлять нужду один кобель. Два раза в день в одно и то же время. Много недель подряд. Форточку открыть стало невозможно, малейшая щель — в помещении тут же начинает вонять собачей саниной. Хозяин — неадекватный дед. На всевозможные просьбы выгуливать своего пса где-нибудь в другом месте он отвечал одно и то же: «я контуженый прапорщик, ветеран афганистана, никто не смеет мне приказывать где гулять со своей собакой». Ну что же, не получается общаться с дедом, придётся пообщаться с псиной. А тут и случай подвернулся. Во многих приборах, применяемых в спортивной метрологии (всякие шагомеры, кардиографы, стимуляторы и пр.) использовалась 9 вольтовая батарейка типа «крона». И один раз получилось так, что вместо десяти батареек заказали сто, в бланке заявки один лишний ноль появился. Ну и что..., халява перепала.

Захожу. Мужики на полу собирают конструкцию из ста батареек. Кто не знает — эти «кроны» сделаны так, что «плюс» одной вставляется в «минус» другой, можете сами попробовать. Лежит на полу такая «гусеница», на концах которой 900 вольт.
— Что это вы тут мутите?
— Шоу хочешь? Подожди минут двадцать, увидишь. Ты физик, а мы физиологи,
знаем что делаем.

Ровно пять вечера. Дед по расписанию выводит выгуливать своего бобика.
— Вон, вышел, сейчас сать начнёт, подключай!
Подключили. Один конец к батарее отопления, считай к земле, другой повесили на ручку швабры. И когда псина в очередной раз начала «помечать» своей мочёй окно лаборатории, конец щвабры с проводом черезоткрытую форточку дотронулся до яиц.

Дальнейшее описывать не буду, думаю и так всё понятно, пёс не виноват, что ему достался такой хозяин. Но после этого случая во время прогулок институтские здания собака обходит метров за сто.

P.S. Через какое-то время по слухам выяснилось, что тот самый дед «ветеран-афганец» — просто начальник военного склада на таджикско-афганской границе, а контузию получил из-за того, что по пьяни с друзьями бахнул у себя в комнате взрывпакет. После этого его наше советское правительство отправило а Москву на лечение и подарило
квартиру.

Учился я когда-то на химфаке МГУ. С четвертого курса был выгнан (в общем, за дело). Далее — ПТУ (рассчитывал получить хорошую характеристику и восстановиться, но не выгорело — тогдашний декан химфака Илья Васильевич Березин сказал, что покаяние принимается только через армию). Ну что ж, три года на флоте (тут уже местный военком постарался — ему позвонили из КГБ, чтобы отправил меня куда-нибудь на подольше). Плюс еще всякая бюрократия. Но все проходит, и вот через пять лет я снова студент химфака. Со второго семестра четвертого курса. Из новых сокурсников не знаю никого, и меня никто почти не знает. Пошел заранее на фак, расписание посмотрел. Первое занятие моей группы — семинар по научному коммунизму. Практикума в этот день нет, значит, можно поприличнее одеться. Пиджак нацепил для такого случая. Сказано же — по одежке встречают. Вот наконец первый день. Нахожу аудиторию, (решил зайти за 3 минуты до времени, чтобы все уже были), захожу. Тут должен заметить, что никаких предварительных разработок не было, сам потом балдел от неожиданности. Народ уже сидит по партам.
Спрашиваю: Это четыреста первая группа?
Одна девушка (староста, как потом стало известно) отвечает «Да».
«Здравствуйте!», — говорю.
Все встают.

Одесский медицинский институт, экзамен. Всех заставляют отвечать на украинском языке...
Отвечает дэвушка, рассказывает про женские половые органы, всё говорит по-украински и только слово «влагалище» (по украински — «пихва») по-русски...
Препод: — ну хорошо, хорошо... только что это вы влагалище по-русски называете?
Дэвушка: -...???
Препод начинает подсказывать: ну как будет по украински? пи...
Дэвушка краснеет: -.......
Препод опять: — пиии...
Дэвушка неуверенно: — пизда?
Вся аудитория валялась минут десять...

В нашей школе молоденькой учительнице, сама недавно за партой сидела, доверили как-то провести урок рисования — дополнительно к её фирменным природоведению и биологии. Уже на первом уроке она сообразила, что от этюдов с обшарпанной гипсовой грушей мухи дохнут. Решила оживить урок и предложила желающим вместо груши придумать свою неведомую зверушку и нарисовать её в трёх проекциях, вместе со скелетом и внутренними органами. Желающими оказались мы все до единого. Но дело это оказалось непростое — все три проекции вначале бурно противоречили друг другу. Мы извели кучу стирательных резинок и под конец урока своих тварей представляли досконально, в объёме — моя например мне потом снилась и долго бежала следом, слегка прихрамывая.

Училка легко понаставила нам пятёрок за рисование, но всю кипу чертежей прихватила с собой на следующий урок, биологии. Ну или природоведения, я уже не помню. Там начался разгром. По каждому нашему чудищу поочерёдно она объяснила, на какой примерно минуте и от чего конкретно оно отбросит копыта — кого сердце прихватило, кого удушье, кому-то кости переломало на первом же шаге. Немногим оставшимся в живых представителям нашего безумного зоопарка она подобрала подходящие для них среды обитания — кому болото, кому пампасы. Там все они скончались в конце концов от голодной смерти или сами были сожраны. Но жизнь их была не напрасна — самые живучие получили пятёрки. Нет, может конечно и дичь полная был этот весёлый урок, и Минобр его вряд бы одобрил. Но до сих пор из всей школьной программы я с теплотой вспоминаю именно его. На многие диковинные существа, встреченные потом в жизни, я смотрел с восхищением, пытаясь отгадать, в чём совершенство конструкции, и отчего собственно оно ещё живое бегает по свету. Я даже перестал капать на муравьёв из горящей пластиковой бутылки — что называется, не умеешь строить, не ломай.

Училка та у нас не задержалась, и даже имени-отчества её увы не вспомню — это была всего лишь её студенческая практика. Но зато я помню самое удивительное из созданных нами на том уроке существ — его придумала девочка Света. Она часто видела бабушкину вставную челюсть в стакане воды и легко набросала её в трёх проекциях, а сзади приделала какого-то моллюска, чтобы не париться со скелетом. Принёс ей этот монстрик пятёрку по рисованию и тройку по биологии, сдох по дороге к пище. На следующий день учительница пришла взволнованная с какой-то толстенной книжицей и показала там фотку одного из отрогов доломитовых Альп — весь этот отрог оказался сложен из челюстей вымершего моллюска, аммонита кажется, без всяких признаков скелета. Светина тройка была немедленно исправлена на пятёрку с плюсом — ведь эти вставные челюсти с хвостиком оказались единственным созданным нами жизнеспособным существом. Миллионы лет оно успешно жило-поживало, и видимо даже чего-то кушало. В утешение учительнице Света сказала: «не расстраивайтесь, вы же правильно догадались, что всё-таки вымрет..."