Истории «студенты»

Конец 80-х, интернациональная, 16-я общага киевского Политеха, голод, но в основном среди СССРских, зарубежные однокашники, особенно арабы, жили вполне прилично...
Заваривая себе чаю, внезапно понимаю, что сахар — йок (НЕТ, тюркск.). Выхожу, на лестнице встречаю индуса Майкла. Надо сказать, что Майкл был человеком интересной судьбы. Мама у него была, по слухам, москвичка, папа — какой-то индийский раджа, брахман или и то, и другое, оба — люди небедные, что подтверждалось богатым одариванием сына всяческими материальными благостями во времена им их посещений то в Москве, то в Индии. Во всем остальном Майкл ничем не отличался от обычного советского студента-бухарика тех времен — участие в пьянках, полуголодное существование, затяжные сессии и т.д. и даже внешне он был не похож на индуса — здоровый европейского вида бугай под 1.90, чуток темноватый с лица и говорящий по-русски почти без акцента. Поскольку по прибытии из родных пенатов Майкл почти немедленнно пропивал все привезенное с многочисленными друзьями, поймать его не пустым было сложно. И мне это, как казалось уже, удалось! На вопрос о сахаре Майкл ответил утвердительно и повел меня с моей сахарницей к себе в комнату. Там, на столе, девственно чистом и при полном отсутствии даже крошек какой-либо еды, посередке лежала чайная ложка сахара, за минуту до встречи со мной «стрельнутая» Майклом у кого-то еще.

В старые добрые времена, в одном из ВУЗов работал профессор N. Человек хотя и весьма пожилой, но остающийся отличным преподавателем, обожаемым студентами за ясность изложения и блестящий юмор. Что именно он читал — история умалчивает.
Представьте картину — почтенный патриарх читает лекцию в большой, битком набитой аудитории. Студенты усердно конспектируют.
В тишине неожиданно падает на пол мелок.
Профессор нагибается, чтобы его поднять, и внезапно издает на всю аудиторию громкий звук, в источнике которого невозможно ошибиться.
Студенты замирают.
А он, разогнувшись, несколько мгновений держит паузу, после которой громко провозглашает на всю аудиторию: «Да, есть еще порох в пороховницах».
После чего потолок аудитории подпрыгивает от восхищенного рева публики, переходящего в долгую овацию.

Меня вчера повеселила история моей троюродной сестры.
Ей 22, и она два месяца в Америке была. Вот и рассказывает хохму.
Она жила несколько дней в Голливуде в общаге с семерыми австралийскими придурками.
Они как-то раз забухали жестко, и одному из них было совсем хреново. Ну она сжалилась над ними, сказала, мол, давай угольку дам.
Они начали вопить, мол, вы, русские, совсем что ли тупые — уголь жрать. Она им как могла объяснила, что это не каменный уголь, а древесный, специально сжигается, обрабатывается и т.д.
Короче, все отказались, а один, которому хуже всех было, принял.
Ну, она утром возвращается, смотрит — все мертвые абсолютно, а тот, который принял — огурчиком такой, жизни радуется. И все остальные тут же встали к ней в очередь за углем.
Потом по общаге пошла легенда, мол, понятно, почему русские так бухают — у них есть волшебный уголь.

Многим, надеюсь, знаком анекдот про полковника на военной кафедре, который просматривая списки студентов начинает заходиться от хохота, чуть ли не до апоплексического удара, а затем, сквозь слезы, делится с коллегой: «Товарищ Незабыйнис, дывысь яка смешна фамилия у студента — ЗАЯЦ!!!».
Если не путаю 1979 год, военная кафедра одного из поволжских университетов. Аудитория на 200-250 человек (помещалось и больше), фактически 100-120, мужская часть двух факультетов — мехмат и физики. Многие (и я в том числе) уже нашли себе занятие на ближайшие полтора часа, пишут пулю, играют в шахматы и в бесконечные крестики-нолики на деньги. Короче, рутина. Но минут через пять лектор умудряется завладеть нашим вниманием. То, что это новый преподаватель, нас мало смутило (или мало привлекло, не знаю, как правильно в данной ситуации). Лекции мог читать любой офицер кафедры, на которого в этот день пал выбор начальника. Бралась соответствующая папочка с наименованием специальности и порядковым номером лекции и потом, без соблюдения знаков препинания, каких-то технических пауз на осмысление торжественно зачитывалась перед аудиторией. Тоже я вам скажу при определенном таланте — ого-го какое шоу.
Но наш сломал все стереотипы.
Во-первых, он представился:
— Я новый преподаватель военной кафедры Госуниверситета — капитан Бабкин. Потом жизнерадостно предложил: «Давайте знакомиться» и начал зачитывать список присутствующих, чтобы стало быть познакомиться. Дальше надо либо стенограмму, но она утрачена))), либо попытаться представить сам процесс. Мало того, что все КРОМЕ капитана понимают, что знакомство с такой толпой займёт по минимуму пол пары, так он ещё фамилию, если она больше двух слогов с первого раза прочесть не может, разбивает на части (Белобородов с четвертого раза осилил) и ударение ставит в самых неожиданных местах. Минут через 40 две трети списка уже были оглашены, половина аудитории, состоящей из двадцатилетних оболтусов, не имея возможности смеяться в голос, хрипит под столами, но самые прозорливые уже поняли главное веселье ещё впереди, точнее в конце списка.
Вот сыграла моя ставка — три литра пива против кружки, что мой дружок Витя Попов будет ПОпов (он потом месяц у пивного ларька не появлялся, когда стало известно по какому поводу он мне пиво проставил), вот уже капитан поднял первого Рабиновича, Аркашу (у нас их было два, один с мехмата, другой физик) и радостно, как ребенок диковину, его разглядывал. Похоже, ему часто приходилось слышать фамилию в анекдотах, но счастливого обладателя он видел впервые. Далее в списке был опять Рабинович, но Валерий. Сразу этого факта капитан Бабкин осознать не смог. Что в одном помещении могут оказаться сразу два Рабиновича, для него было полнейшей экзотикой. Валера поднялся сам, зная что следующий в списке он. Бабкин обалдело на него посмотрел, и неуверенно спросил: «ШО, тоже??». Валера только развел руками, как бы соглашаясь со всеми возможными версиями капитана. А на горизонте, точнее через 2-3 фамилии в списке, уже маячил Хэбанес Кабос Хосе Викторович. Такой тишины аудитория похоже не знала даже по ночам. Все, включая самого Хосе Викторовича, полного паренька в очках с толстыми стеклами, затаив дыхание следили за капитаном. Откуда тому было знать, что в 30-е годы, теперь уже прошлого века, в СССР из Испании вывезли несколько сотен детей, чьи родители воевали в это время против Франко и один из внуков героев-коммунаров сидит сейчас в зале.
Сначала капитан просто вздыхал и шевелил губами, пытаясь сложить из букв хоть что-то, в его понимании осмысленное. Потом начал багроветь и вроде бы про себя, но в воцарившейся тишине это услышали все, с чувством произнес:
— «Херня какая-то!».
По щекам слушателей потекли первые слёзы, а капитан багровел всё больше и больше, и, похоже, из состояния показного благодушия перекочёвывал в состояние глубокой «личной неприязни» к Хэбанес Кабосу Хосе Викторовичу. Каким он себе его представлял, история умалчивает, но... Когда он закрыл ведомость списочного состава, вышел из-за кафедры к аудитории и голосом, не предвещавшим ничего хорошего произнес:
— «Ну, Карабас Барабас, выйди, покажись какой ты есть!» захрипели почти все. Кто-то, сам того не замечая, от избытка чувств колотил ногой в перегородку между рядами, кто-то (а таких было много) просто сполз под столешницу, кому-то была нужна скорая. Не смеялись двое, капитан Бабкин и Хосе Викторович Хэбанес Кабос.
Капитан Бабкин через месяц стал майором, а Хосе оставался Карабасом Барабасом до 4 курса, пока не стал Парижским Грузчиком. Но это отдельная история.

Однажды я жил с натуральным арабом. Ничего личного — мы просто делили комнату в аспирантской общаге под Питером, при институте с народным названием «Нифниф» возле Ораниенбаума. Было это в нищие для Питера 90-е, пойти было некуда. Вечерами мы тупо смотрели телевизор. Араба особенно заводили сериалы со страстями-мордастями. В одном из них герой разрывался между женой и любовницей, обе реально красивые умницы. Ясно было, что арабу очень нравились обе, как собственно и герою. Наконец любовница заколебалась, что парень никак к ней не уйдёт, и применила классический ход — сама устроила так, чтобы жена их застукала. В результате все трое остались с носом — жена не смогла простить мужу, а он любовнице, что подставила. «Как у вас всё сложно! — задумчиво сказал мой сосед — «У нас такая проблема возникла бы, если бы появилась пятая. Но с четырьмя жёнами на такую подставу она вряд бы решилась...»

Рассказал знакомый.
Сидят они в универе, ждут преподана на первую лекцию по вышке. В аудиторию заходит «лицо азиатской национальности». Никто на него внимания не обратил. А «лицо» говорит:
— Здравствуйте. Я ваш преподаватель. (Народ заулыбался) Чтобы предотвратить всякие слухи и недомолвки, сразу скажу — зовут меня Иван Петрович Яковлев; по национальности я «чукча» (дикий хохот в аудитории). Но в отличие от вас, я знаю высшую математику (гробовая тишина в аудитории)...

История подлинная, но не моя, рассказала знакомая про своего сына.
У них в Академгородке летом работала астрономическая площадка — любой желающий мог подойти и бесплатно поглазеть в телескоп на небесные светила, да еще и консультацию получить от дежурящих там студентов-астрономов. Ну вот, как начало темнеть, образовалась небольшая толпа из желающих посмотреть в телескоп, все больше родители с детьми. Из-за горизонта поднялась полная луна. Пятилетний Илюша комментирует:
— Поднялась луна, круглая, как кошачий глаз.
Ну — не один он тут ребенок из интеллигентной семьи, Академгородок как-никак, и другой мальчик, постарше, в ответ авторитетно заявляет:
— Кошачий глаз вовсе не круглый.
Но Илюшу так просто не собьешь, у него мама — физиолог, и она никогда не отказывается отвечать на его детские вопросы, потому по части устройства глаз и всяческих прочих органов он подкован получше иного десятилетнего.
Он хладнокровно отвечает:
— Если вытащить — то круглый.

Во времена раннего студенчества жил в общежитии (на 7 этаже, это важно).
В моменты бурных студенческих гуляний не всегда успевал к закрытию общежития, поэтому иногда приходилось забираться по балконам домой, благо до пятого этажа они были зарешeчены, и особого труда сей поход не состaвлял. И вот однажды, в очередной раз загуляв, и опоздав к закрытитю, пришлось мне с двумя моими соседями идти проторенной дорожкой по балконам. Я шел первый, и у меня в кармане был спирт. Ничего примечательного, но рассказ знакомой на утро заставил посмеяться многих.
С её слов:
— Стоим курим с подругой у открытого балкона, время второй час ночи, пятый этаж. Вдруг на решетке появляется «человек-паук», останавливается. Достает из кармана бутылку, открывает, пьет, занюхивает рукавом. И смотря вниз говорит: — Пацаны пить будете?, — снизу ответ: — Hе, мы наверху выпьем»! Этот «паук» молча пробрался наверх. Спустя секунды ползут ещё два человека, пьяной речью рассуждающие о том, что они не готовы к семинару, и чтоб первый опять выше своего этажа не уполз.

Внук (20 лет) и дед трындят о жизни.
— Дед, а ты как с бабкой познакомился?
Старик встопорщил усы и весело крякнул.
— Я тогда на четвертом курсе учился. Послал нас декан за каким-то хреном в главный корпус института. Нас — это меня и моих однокурсников Мишку и Рудика. Ну вот, поднимаемся мы, значит по лестнице на второй этаж главного корпуса, а навстречу спускается девушка. А уже май был, одета по летнему. Платье, туфельки, сумочка и зонтик. И вот идет она, и вдруг как оступится только! И полетела с лестницы прямо на нас.
Короче, Мишка туфлю поймал и сумочку, а Рудик — зонтик. Ну а мне больше всех повезло — я поймал девушку.
Вот так мы с твоей бабкой и познакомились.

Есть у меня друг, назовем его Леха. Живет он в студенческой общаге, со всеми вытекающими. Так вот, предстоит Леше в зимнию сессию сдавать экзамен по сопромату (кто не знает экзамен жутко сложный). Леша нервничает, ему соседи «посоветовали»:
— Ты попроси у Деда Мороза пятерку, и положи зачетку под... телевизор (ну нет елки у бедных студентов).
Леша так и сделал. экзамен был числа 9-го января. Наш герой сдает экзамен на удовлетворительно, препод открывает зачетку, дабы отметить сдачу экзамена, и начинает дико ржать — добрые соседи проставили Леше оценки за ВСЕ экзамены до 6-го курса на отлично.

ЧЕТВЕРОкурсник одного отраслевого ВУЗа плохо решил задачу по физике.
Стали разбираться...
— Тут объём цилиндра?
— Ну да...
— А чему равен объём цилиндра?
— «два-пи-эр»
(пауза вследствие некоторой оторопи)
— Это же длина окружности...
— Значит «два-пи-эр-квадрат»

Этот «специалист» через два года будет рулить атомным реактором на щите управления (а всё равно больше некому) — думаешь твоя семья успеет пребраться достаточно далеко?!

Эту историю рассказал мой знакомый... В бытность свою студентом попал он на практику на стройку. То ли элеватор строили, то ли завод какой... теперь уже неважно... Занимались ребята тем, что плавили битум для заливки крыши. А так как рабочие были мужики выпивающие, времени у студентов было полно... Короче, от скуки ребята притащили на крышу старый велик, и гоняли там на нем, пока работяги принимали на грудь...
Как-то раз один из мушшын дозу не рассчитал, и уснул прямо на рабочем месте... Ну уснул как говорится, и слава богу.
Пробудился он среди ночи... посмотрел по сторонам, фонари вдалеке, рядом велик валяется... решил что не дотянул... Сел на него и... ПОЕХАЛ. Очнулся в реанимации через неделю... первый вопрос был, цел ли велосипед, чужой всё-таки...

Не знаю, действительно ли говорил Фихтенгольц об экзаменах, но удивительный человек, профессор математики ХГУ Бланк, Яков Павлович (1903-1988, Гугл его знает), перед первой моей сессией на «радиофаке» в 1967 году нам сказал, что на экзамене нет смысла задавать сложные вопросы — в нервной обстановке и знающий студент может запутаться. А на простых вопросах сразу видно, знает человек, или не знает. Поэтому он спокойно сидел на экзамене за громадным букетом цветов, читая газету, и долго шумно складывал ее перед тем как встать чтобы размяться. Но никакого попустительства. Например, попросив моего сокурсника прийти позже сдать экзамен еще раз с другой группой, он сказал ассистентке извиняющимся тоном: «Он говорит „мю“, а сам пишет „ню“, говорит „дельта“, а у него в формуле „эта“, как же я могу у него принять?». С другим интересным подходом я столкнулся во время приемных экзаменов на факультете в тяжелые времена низких конкурсов. Председатель комиссии сказал нам, что незаслуженно положительные оценки ставить нельзя, но квалификация экзаменатора в том и состоит, что он должен найти знания у абитуриента. Впрочем, это все было во времена, когда экзамены были экзаменами...

Про профессора, который «великодушно» разрешил студентам пользоваться учебниками, а потом добросовестно топил их дополнительными вопросами. Результат — пятнадцать «неудов».
Один из знаменитых математиков, вроде бы даже Фихтенгольц, тоже разрешал студентам пользоваться на экзамене и учебниками, и подсказками, и шпаргалками, зачастую и вовсе покидая аудиторию. Дошло до руководства.
— Как же Вы так опрометчиво?..
— А что тут такого? Математика — такая наука, что за полчаса подготовки ее так просто не одолеешь, и я это быстро выясню по ходу разговора.
— Ну а вдруг найдется такой фрукт, который все-таки освоит?
— Да дорогие вы мои! Я первый скажу, что он гений, а такие нам просто необходимы!

Университет готовится к аттестации и лицензированию. Срочно переделывается уже имеющаяся документация (в Ростове требовали такое-то, а в Красноярске смотрели это), делаются самые разнообразные и никому не нужные бумаги — планы самостоятельной работы студентов (если б они работали!), методики различных рейтингов (в которые никто не заглянет) и пр. Кто знает — тот понимает, а кто не сталкивался — не объяснишь. На кафедре религиоведения ночами не спали — премию перед Новым Годом всем хочется ;) — но сделали в срок (до комиссии еще 5 месяцев). Всю огромную стопку вернули на доработку «из-за небрежного отношения к заполнению». На вопросы «Почему?» последовало разъяснение. Помимо прочих бумаг, есть «Рабочая программа дисциплины» с пунктом 8.2. «Литература для практических занятий». К этому пункту предъявляется требование — издания должны быть не больше пятилетней давности. Библия 2003 года устарела!!!
На экономических кафедрах думают о «Капитале» Маркса, который не переиздавался с советских времен...