Истории «война»

Сложилось по кускам из многих мемуаров. Октябрь 41-го, пять наших армий попали в окружение под Вязьмой. Вызванный из Ленинграда Жуков ищет среди подмосковных болот командующего фронтом маршала Будённого. Дорога на Москву открыта, по Варшавскому шоссе несётся колонна немецкой бронетехники. Рота курсантиков из Юхновского училища поставила поперёк шоссе несколько зениток и пальнула прямой наводкой. Немецкая колонна заворчала и рванулась в обход, по лесному просёлку. Сначала шли хорошо, но потом зарядил сонный мелкий дождик. Они всего пару километров не дошли до шоссе своим хитрым маневром. Немецкий танкист успел записать в дневнике — «по уши увязли в грязи. Мы не едем, а копаем. Скорей бы заморозки!» Когда танки зарылись уже по самую башню, грянули заморозки...

Несколько лет мне посчастливилось поработать под руководством Директора, человека старой закалки. Сейчас ему больше 90 лет, дай Бог ему здоровья на многие годы! Небольшой штрих: во время Войны он с нуля прошел ускоренные интенсивные курсы французского языка, получил высшую аттестацию, — и в 1945 году был переводчиком маршала Жукова, когда последнему де Голль вручал высшую награду Франции.
Так вот, Директор часто заходил к нам молодым поговорить о работе и о жизни. Как-то раз он рассказал о 4-х сроках руководителя: 1) Учится, 2) Учит, 3) Мучится, 4) Мучит.
Выводы делайте сами.

Было уже немало постов о полных георгиевских кавалерах, под которыми подразумевались кавалеры солдатского Георгиевского креста. А вот полными кавалерами ордена Св. Георгия смогли стать всего четверо. При том, что для этого надо было получить ордена всех четырех степеней, что после ордена более высокой степени низшую степень уже не давали (из-за этого полным кавалером не смог стать Суворов), а первой степенью наградили всего 25 человек, задача была нетривиальной. Любопытно, что из этого квартета принадлежностью к титульной нации мог похвастаться лишь Кутузов, а еще один был вообще иммигрантом.

Дибич был типичным офицером прусской школы — честолюбивым, исполнительным, преданным начальству, строгим к подчиненным. Такие были востребованы и при Александре I, и при Николае I. Служил по хозяйственной части. Полковником стал после написания грамотной записки об организации снабжения, а главный штаб возглавил в результате интриг Аракчеева против Волконского — тогдашнего начальника. Вовремя сообщил Николаю о готовящемся восстании декабристов. Женился тоже обстоятельно — на племяннице генерал-фельдмаршала Барклая-де-Толли. За вспыльчивость, вкупе с малым ростом, плотным сложением и рыжими волосами его за глаза называли «самовар-паша».

При всем этом он был храбр, образован и удачлив. Русский язык выучил за полгода, новой родине был предан. Немецкое происхождение тоже пригождалось. Во время Отечественной войны 1812 г. в Восточной Пруссии небольшой отряд, возглавляемый полковником Дибичем, оказался между двумя прусскими колоннами, превосходившими наших десятикратно. Дибич не растерялся. Он растянул отряд, чтобы создать видимость большой численности, а затем при встрече убедил прусского генерал-лейтенанта Йорка, в том, что тот отрезан русскими войсками, и что пруссакам не стоит воевать за Наполеона. Немец поверил немцу, Йорк заключил конвенцию о нейтралитете. Так разом без боя наполеоновская армия лишилась 18 тысяч бойцов, а вскоре пруссаки и вовсе примкнули к антифранцузской коалиции.

Кто не в курсе, воинский контингент США в Афганистане сейчас составляет 100 тыс. человек. Ровно столько же, сколько стоявшая там наша 5-я армия. Продержались они там тоже 10 лет, и с тем же результатом. Собираются выводить войска, только очень не спеша. Американские публикации по этому поводу живо напоминают застенчивые ростки нашей гласности ранней эпохи перестройки. Попалась на глаза вынутая из чемодана газета, USA Today от 17 ноября: «хотя многие афганцы всё еще воспринимают международную помощь как необходимый залог стабильности, мысль о приёме этой помощи только в сочетании с независимостью всё больше овладевает их умами». В переводе на русский язык, мысль афганцев о независимости выразилась за последнее десятилетие в 3 тыс. погибших оккупантов и Бог весть сколько жертв местного населения.
Вспомнил, как попала ко мне эта газета. Из аэропорта Даллес в Вашингтоне подвозил таксист, колоритный восточный мужик. Услышал мой акцент и неожиданно заговорил по-русски. Оказалось, афганец, российский кандидат технических наук, учился в Москве. Рассказал, что сестре его повезло больше — подтвердила российское медицинское образование, сдав экзамен в Бельгии. Заметил мой интерес и принялся описывать судьбы своей семьи — получился весь глобус. Рассказал, что свадьбы свои на родине они когда-то охраняли стингерами, а теперь — «Иглами». Когда мы доехали до отеля, он бросился вынимать мой чемодан из багажника. И тут я неожиданно
для себя извинился ему за наше вторжение. «Да ладно» — легко ответил он — «у нас вечно какая-то фигня. А у вас хотя бы хватило ума оттуда выбраться..."

История эта услышана мной почти сорок лет назад.
Не знаю, где правда, а где уже легкий мифологический флер....
В общем, так: — Умирал от рака отец моего приятеля. В день смерти пришли двое в темных строгих костюмах, сказали несколько слов соболезнования и извлекли из под подушки парабеллум. На рукоятке блеснула золотом табличка с одной факсмильной строчкой — И. Сталин.
Сказать что я заинтересовался, значит ничего не сказать. Я был просто ошарашен.
И сын рассказал историю. В Войне известен эпизод, когда курсанты прикрыли Москву в абсолютно безнадежной ситуации, когда войск между наступающими немцами и столицей уже не было. Но выбить танки — это не все. Любой летеха знает, что есть еще и пехота. Ее отсечь надо. А не то обойдет, и все....
Войск тоже не было. Были ЗК, которые, по совокупности статей подлежали расстрелу по законам военного времени.
Отцу приказали поговорить с зеками. Он сказал: -.... За все то, что вы натворили, я бы сам расстрелял вас недрогнувшей рукой. Но сейчас враг лезет на страну. А это беспредел. Кто за Россию, может идти со мной...
Пошли почти все. Единственное условие — снять расстрельную робу. Формы не было. И несколько тысяч человек пошло в исподнем. В белом. На смерть. Оружия не было, одни златоустовские десантные ножи. Но, как сказал уважаемый медвежатник, «С ножичком сподручнеее».
Немцев остановили.
В живых ЗК осталось человек двадцать... Все принесли НКВДешнику по горсти глаз. Оказывается — убил, выколи глаза, чтоб не узнал на том свете. Уважаемый медвежатник принес аж двадцать.... Всю войну он был у отца ординарцем.
Сталин не наградил никого. Просто всем сняли судимость.
А отцу кто-то из начальства передал наградной пистолет — парабеллум с золотой табличкой, на которой была скопирована роспись:— «И. Сталин.» На похороны старого отставника МГБ приехал из Магадана огромный мужик, уважаемый начальник отдела рабочего снабжения рыбзавода.
Вот и все. Не знаю, где правда, а где приукрашено.
Всем — Светлая память!

В апреле 1942 г. Одна из наших подлодок действовала на коммуникациях противника, недалеко от норвежских фьордов. Потопили транспорт, собрались уходить на базу, но подорвались на мине. Аварийное всплытие. В корпусе течь, хода нет, погрузиться невозможно. Течение относит раненую лодку к норвежским берегам, там немцы. Казалось бы, осталось только застрелиться, или сдаваться в плен.
Матрос-впередсмотрящий другой нашей подводной лодки крикнул вниз: «Наблюдаю парусное судно!». Через несколько минут: «Наблюдаю подводную лодку под парусом!». Что-о?! Подлодку, под парусом?! Пьяный что ли?! На мостик вышел командир, схватил бинокль... Наша родная «Щука», перископ выдвинут на всю длину, к нему прикреплено подобие паруса, сшитого из каких-то чехлов. В общем, экипаж приняли на борт, а раненую «Щуку» добили торпедой. Под этим «парусом», правя по обычному магнитному компасу, они сумели отойти от вражеского берега и покрыть весьма приличное расстояние. Немецкие наблюдатели их видели, но видимо приняли за норвежских рыбаков на парусном траулере. Русская смекалка...

Перебирали сейчас с женой старые фотки. На некоторых, нашим с ней дедам лет на пять меньше, чем нам сейчас. Погоны, ордена, победители... Короче, вспомнилось... Мой покойный дед прошел всю войну в бронетанковых войсках, был в звании капитана, имел много орденов и медалей. Когда я был маленький, мои родители развелись, и дед с бабушкой забрали меня к себе. С ними я и жил до конца их дней. Дед меня фактически воспитал, и его рассказы о войне я помню, и могу пересказать до сих пор.
Теперь суть: Семь лет назад я познакомился с очаровательной армяночкой Олей. Она старше меня на шесть лет, но выглядела (и выглядит) ровесницей. Буквально, на пятый день знакомства она дала отставку своему солидному жениху и переехала ко мне, известному на всю округу раздолбаю Лехе-мигу. Мои родители опешили, а вот её родичи были в шоке. В ШОКЕ, как Сергей Зверев. Папа отставной подпол, хотел набить мне морду, но это не так просто, поскольку я все же служил в ВДВ, и будущий тесть ретировался чтобы не быть посмешищем. Мама-главбух устраивала истерики с паданьем на колени и завыванием на весь наш двор. Но тут уже и с дочкой было справиться непросто, так как она все это слышала много раз. Короче жесть. В общем 1) Моложе на 6 лет, 2) Еврей по национальности, 3) Без высшего образования 4) Был условно судим 5) Оля хочет взять его фамилию, и т.д. Дело шло к свадьбе, и мои будущие тесть с тёщей пустили в ход тяжелую артиллерию: дедушку Армена. Несмотря на свои 92 года (ровесник моего деда, но тот 10 лет как умер) он сохранял полную ясность ума.
Подходило 9 мая, и неожиданно вежливо пригласили к деду, где собиралась вся большая армянская семья. Типа, или тебе есть чего стесняться? Ладно. Оля меня заранее напугала, как её дед умеет давить молодых ребят. Ничего, говорю, заодно твоей родне объявим, что у тебя уже 2-ой месяц пошел... Ты моего деда не знала...
Сидим, общаемся, выпили. Меня после...цатой рюмки понесло рассказывать про моего дедушку. Дед Армен, до этого вполне (вопреки опасениям) доброжелательно смотревший на меня и куривший прямо за столом вдруг помрачнел. Опираясь на палку встал, проходя хлопнул меня по плечу, пойдем на кухню, покурим. Все очень удивились. С кухни дед шуганул нескольких, куривших там родственников, и началось...
— Повтори-ка номер бригады где твой дед служил?
— № такой-то Ордена такого-то и такого-то отдельная гвардейская танковая бригада. — с детства наизусть знаю.
— А где войну закончили?
— Под Прагой, а потом, в 1946 году их на Украину перебросили, подо Львов.
— Говоришь твой дед ремонтником был?
— Почему? Он до октября 1944 командиром танковой роты был, а потом его танк подбили, его контузило, и его списали на СПАМ. (Ремонтная часть, кто не знает)
— А его фамилия М.....ч, — называет фамилию деда... я мягко говоря охренел.
— Дд-да... А откуда вы...— на меня напало заикание.
— А почему твоя фамилия Т...й?
— Потому что он мой дед по матери, а у меня по отцу.
— Я его видел как тебя сейчас... — дед ругнулся по армянски, — я командиром роты связи был, при их бригаде... Вряд ли он тебе про меня мог рассказывать, друзьями мы не были, но по службе общались периодически.
Я перечислил несколько фамилий однополчан своего дедушки, и дедушке Армену, все кроме одной или двух были знакомы. Я начинал рассказывать про этих людей, и он подхватывал мой рассказ, иногда поправлял. На глазах старого армянина стояли слезы.
— Ты её любишь? — спросил дед.
— А разве вы это не поняли?
— Такой же еврей, как и твой дед, вопросом на вопрос говоришь! — сказал он.
Больше мы виделись. До нашей свадьбы он не дожил. Тесть (про которого я уже писал) и теща любят меня как родного сына. Они о сыне и мечтали. У нас Олей двое детей. Дед Рудольф и дед Армен! Спасибо Вам, что Вы были!!! Постараюсь чтобы правнуки Вас не разочаровали.

90-летняя бабушка Аграфена, всю жизнь прожившая в тихой уральской деревеньке, недавно получила письмо от своего покойного мужа. Через 70 лет после того, как он ушел на фронт и сгинул. Его объявили без вести пропавшим. Все эти 70 лет Аграфена ждала и надеялась, второй раз замуж так и не вышла — и вот письмо. Датировано оно июлем 41-го, и в нем ничего такого уж особенного. Петр писал, что немцев скоро разобьем, беспокоился — есть ли в семье хлеб и высылал 30 рублей. Он прихватил их с собой «на войну», но теперь решил, что деньги ему тут без надобности. Письмом заинтересовалась организация, занимающаяся поиском пропавших фронтовиков. Судьбу Петра ей установить так и не удалось, но путь письма ее сотрудники проследили.
Поезд, к которому был прицеплен почтовый вагон, оказался разбомблен немецкой авиацией. Впоследствии педантичные немцы собрали все документы, которые нашлись в этом поезде, и отправили в свой архив. Потом уже союзная авиация разбомбила этот архив, и его растащили кто ни попадя. Почти все бумаги через аукционы разошлись по частным коллекциям. Это письмо, судя по инвентарным отметкам, прошло через десяток таких коллекций в различных странах, пока не попало в руки одного австрийского коллекционера. У того оно пролежало 20 лет, а перед самой своей смертью он вдруг решил отправить его по указанному на нем адресу...
Пожалуй, стоит повторить: было письмо и у немцев, и у расхитителей немецкого архива, и у коллекционеров из десятка разных стран, и много лет лежало в семье австрияка, но спиzдили эти 30 рублей, о которых сообщалось в письме, только когда оно уже попало на нашу почту...

Мой дед попал на войну за два месяца до восемнадцатилетия. Всю прошел на передовой, фронтовым разведчиком. Два года не получал вестей из дома — оккупация, а тут зимой 43-го освободили Воронеж и на некоторое время подстряли в Касторном. Дед (двадцатилетний, как бы сейчас сказали, отморозок) решил воспользоваться случаем. А что? Ну подумаешь мороз 30 и снегу по уши, зато до родной деревни рукой подать, всего-то 70 километров. А то, что мины, недобитые группы немцев и прочее — так это вообще чепуха. Договорился со своими, чтоб подстраховали на случай ежели начальство поинтересуется — мол, скажете, да где-то тут шляется, ща поищем. Условились на сутки. И почесал. Ночью.
На рассвете увидел, что осталось от родного дома, да и от других тоже... но отловил знакомую бабку, и она ему сказала — нет, твои все живы, они у кумовьев поселились.
Ещё три километра, цель достигнута! День на общение, вечером в обратный путь. Возвращался злой как чёрт, мечтая чтоб по пути попались какие-нибудь недобитки — до фени в каком количестве. Не попались. Зато сам чуток потерял бдительность и попался. На глаза особисту из соседней части.
Товарищ видимо был с приветом — подышать вышел. В феврале в пять утра. Увидел чудо в маскировочном костюме, интересуется — кто таков и что тут забыл. Дед осмотрелся — никого, со всей дури задвинул ему в ухо, и уже через полчасика дрых в компании сослуживцев. Расчет был на то, что особист его фиг когда узнает в таком-то прикиде, да и темно было. Узнал. Исключительно по «психологическому портрету». То бишь так — не наш, значит «соседский». В маскировке — разведчик. А кто у них из разведчиков самый наглый?
Короче — за жабры и к особистам. Какого хрена шатался по соседней части (мимо шел, блин), почему посмел ударить старшего по званию, да и вообще особиста (а стоял он удобно, вот почему). «Свой» особист относится к происходящему без особого интереса и искренне хочет «отмазать», но «соседский» брызжет слюной — арестовать!!! Под трибунал!!! Ладно, говорит дед. Сдает документы, оружие, и говорит — в сортир хочу. Типа последнее желание. «Сосед» повёл. Один. Держа в руках пистолет. Ох, напрасно он не послушал коллегу, который посоветовал ему — забей и не связывайся. Ну подумаешь, в ухо получил...
Потому что как только открылась дверь обычного деревенского туалета, «синеухий» глазом моргнуть не успел, как оказался головой вниз в дерьме.
И пистолет туда же уронил.
Дед, услышав булькающие звуки не только снизу но и позади себя, извлек тело, которое держал за ноги и обернулся. «Свой» особист (он пошёл проследить) катался по снегу, не в силах даже заржать нормально.
«Синеухий засранец» ушел мыться и думать, как достать теперь своё оружие, а проржавшийся наконец особист поманил деда за собой. Дед честно, как на духу выложил ему куда и почему он мотался ночью.
Рассказал и то, что увидел в родной деревне — двадцать восемь человек в хатке-мазанке (*для тех кто не знает — площадь 20 квадратов), дышать нечем, потому как нечем и топить. Есть тоже почти нечего, немцы всю скотину порезали, да и урожай толком собрать не удалось. Рассказал и что узнал. Пол деревни перебили как партизан. Впрочем, полноценных партизан из них не получалось — оружия нет, зато пакостили фашистам все от мала до велика, как только могли.
«Вы говорите — ЗА РОДИНУ? Вот моя родина!!! Вот!!! А этот хорёк хотел мне помешать отомстить за всё это! Трибуналом!«
Особист посерьезнел. Даже погрустнел. Задумался.
Тут вернулся отмывшийся, но всё ещё вонючий «засранец» и принялся орать пуще прежнего. Мол, он вышестоящему начальству сообщит. Через секунду «свой» особист опять оказался «пацталом», потому как дед выдал:
— Чего сообщишь? Как в дерьмо нырял? Да сообщай. А я молчать не буду. Всё расскажу. С подробностями. Даже как ты обоссался. Особист предпочёл никуда не сообщать.
Это мне рассказал дедов однополчанин. Много лет я считала эту историю байкой.
Дед после войны построил отличный (по деревенским меркам) дом, обзавёлся огромным хозяйством, женился на первой на деревне красавице... 6 детей, (плюс ещё один внебрачный) 12 внуков... В 72 овдовел, в 73 женился второй раз — нашел милую бабульку.
А через год заболел. И приехал к нам. Не к сыновьям-дочерям, а к любимой внучке и любимой невестке. Мы помогали ему устроиться в больницу.
Утро. Садимся в автобус. Тогда проезд стоил 2,5. А ещё существовала льгота для инвалидов и ветеранов. Но если ветеранов у нас осталось мало, посему всех пускали бесплатно, то инвалидов — выборочно.
Вот и сейчас у передней двери слезно упрашивает её пустить пожилая толстая тётка.
— Пошла вон, старая кошёлка! Развелось вас, когда же подохнете, — вопит водитель. Тётка покорно отходит.
Входим мы. Водила сразу замечает дедов (единственный имеющийся) пиджак — больше похожий на бронежилет, потому как орденов-медалей килограмма три, еле помещаются, хоть на спину вешай.
— Проходи отец. Тебе бесплатно, — великодушно разрешает водила.
И тут произошло то, отчего я абсолютно поверила в историю с сортиром. Мимо меня мелькнула какая-то тень и в следующую секунду я увидела, как дед держит водителя за шею и легонько (нам ещё ехать) стукает его лбом об руль. «74 года, рак в третьей стадии и так двигаться» — единственное что пришло мне на ум.
— Дверь открыл! Быстро! — почти шепотом, но убедительно.
Ошалевший водила открыл дверь. Дед так же быстро оказался у двери, подал руку рыдающей «даме». Потом бросил на лоток десятку и громко сказал:
— А мне подачек не надо... сынок...

Берлин, лето 1945-го. Город уже разделен на зоны оккупации. Как-то вечером трое наших офицеров, уже достаточно веселые, случайно забрели в американский сектор. Зашли в бар. Там сидели, понемногу выпивая, американские и английские офицеры, кто компанией, кто с немецкими подругами. Немцев не было.
— Оу, рашен! -пойдем, мол, выпьем.
Так с час выпивали с союзниками, разговаривали за жизнь, в основном, конечно, жестами. Наши, еще довольно трезвые, смотрят на часы, вроде пора. И тут один из офицеров заметил на полке хрустальный спортивный кубок объемом примерно с литр.
— Давай вот это!
Ничего не понимающий хозяин, хитроватый толстый немец достал кубок и поставил на стойку:
— Битте..
— Шнапс, виски, ротвайн — сюда лей! Все, что есть — сюда!
Немец сразу понял, начал наливать.
— Это тоже! И это!
Хозяин откупоривал бутылки. В баре постепенно стихал шум.
— Битте..
— На посошок!
И в мертвой тишине первый офицер выпил этот литровый кубок с какой-то ядовито-коричневой жидкостью. Американцы оцепенели. Немец стоял с круглыми глазами.
— Лей еще!
Хозяин опомнился и повторил операцию.
— Битте..
Также в абсолютной тишине выпил второй.
— Еще!
— Битте...
Осушил кубок и третий офицер. Слышно было только жужжание мух.
— Ну, пора — служба!
Расплатились, и в гробовой тишине довольно твердой походкой вышли из бара.
На следующий день предприимчивый немец в самых больших бокалах продавал по бешеной цене коктейль под названием «Черный Иван».

Мой дедушка, ныне покойный, рассказывал эту историю о смекалке русского человека.
Дело было в середине войны, в марте, где — уже не помню, но не в этом суть.
Наше и немецкое подразделения увязли в бою, в лесу. Наши то наступали, то отступали, немцы соответственно тоже.
Пока было холодно, вокруг лежал лед и передвигались свободно, а как потеплело, лед растаял и противников разделила грязь, вода и болото. Наши на одной кочке, за холмом, немцы — на другой, метрах в 200. И выбраться никуда нельзя.
Все было бы хорошо, да только полевые кухни как обычно в обозе, и отстали и от наших и от немчур. На это и у тех и у других были сухие пайки. Не знаю как немцы, а наши сложили все в общую кучу, и раз в день делили по-братски на всех. А чтобы не было обидно — один отворачивался, и второй показывая пальцем на приблизительно равные кусочки хлеба, спрашивал:
— Кому?
А первый отвечал:
— Иванову
— Кому?
— Петрову
— Это кому?
— Сидорову
Ну и так далее.
Прошло несколько дней. И немцы и наши съели все припасы, и началась голодуха.
Тут наш командир приказал и дальше каждый вечер разыгрывать сценку под названием: Кому? — Петрову! — Это? — Иванову. Чтобы свой дух укреплять, а вражеский — подавлять.
Через пару дней немцы подняли белый флаг и сдались. Все до единого, без шума и стрельбы, по воде аки по суху перешли на кочку наших воинов. Сдались и говорят: Русиш, ням-ням, кормите нас, пленных.
Наши посмеялись конечно. А вот немцам было не до смеху. Они оказывается тоже голодали, и решили, что раз русские делят еду каждый день, значит надо сдаваться, чтобы с голоду не умереть.
Через пару дней опять подмерзло, тут и кухня подоспела.
Низкий вам поклон, ветераны! Никто не забыт и ничто не забыто.

Было это несколько лет назад. Поехал я с бригадой на установку кондиционера. Ездили тогда на ВАЗ 2104 — жигуль-универсал. Сам аппарат загружен в багажник, тяжелый, тащить на руках никому его неохота, поэтому постарались подъехать как можно ближе к подъезду заказчика. А для этого пришлось выехать на тротуар. Это сейчас тротуар стал проезжей частью, а тогда еще люди понятие имели.
Так вот едем по тротуару на первой передаче, а впереди ковыляет бабулька-божий одуванчик. Бригадир и говорит водителю: «Только не сигналь, а то перепугаешь до смерти, греха потом не оберешься». Водитель зубы сжал — ну кому охота тащиться за пешеходом, но указание выполнил. Не сигналил, но несколько раз отжал сцепление и прогазовал двигателем. А бабульке — хоть бы что. Остановилась бабуля у того подъезда, куда и нам нужно было. Пока разгружали, водитель подошел к бабульке и говорит:
«Бабушка, неужто нельзя было в сторонку отойти. Неужели не слышали, что за Вами машина едет? И не страшно было?«
На что бабулька отвечает: «Сынок, это ты своим-то „жигулем“ меня напугать хотел? В 42-м за мной вот так же немецкий танк ехал, так я и то с дороги не сошла, пока свернуть не нужно было. Но немцы, гады, правда, сильно гоготали... Спасибо тебе — молодость вспомнила».

Идёт Великая Отечественная Война. Все пацаны мечтают убежать на фронт. Мой отец жил в далёкой северной деревне Сургутиха. Откуда даже добраться до ж/д возможно только летом, и то очень и очень трудно. Свой вклад в победу её жители вносили пушниной, т. к. это «мягкое золото», на которое в Англии и США приобреталось оружие и продовольствие.
Однажды, приехавший из Туруханска заготовитель пушнины разговорился по душам с местными мальчишками. Он рассказал им о важности пушного промысла в военной экономике страны и сказал: "... сдал государству шкурку белки — считай, убил одного немца!«
В следующем же квартале мой отец сдал пушнины больше всех охотников профессионалов Красноярского края!!! И получил за это премии из Москвы и Туруханска, продукты и почётную грамоту. Учился тогда лучший охотник в 6 классе! А родился он в день победы!

О ПЕРВЫХ ПАЦИФИСТАХ
Вот ведь блин — одна половина читателей вознегодует, что рассказываю общеизвестный исторический факт, вторая — что откровенную небылицу. А ведь такие истории — самые интересные. Все лавры этого рассказика адресую Льву Гумилёву, которого сейчас с удовольствием читаю.
В первом крестовом походе однажды сошлись в большом сражении рыцарское войско и арабская конница. О дальнейшем летописцы с обеих сторон повествуют с большой застенчивостью, но не поленились указать главную проблему. Гордые рыцари восседали на самых могучих своих жеребцах, изголодавшихся по женскому обществу после долгого похода. А вот арабы сидели на вёртких послушных кобылицах. Сражение как-то сразу не задалось, но лошадки остались довольны...

Дед бате рассказывал. Дело было во вторую мировую войну. Русский тяжелый танк встретил два немецких легких танка. И в этот момент заглох. Не может двинуться не в какую. Немцы кричат нашим мол «Хенде хох!» Наши отвечают «Гитлер капут!» Диалога явно не получается. Немцы не долго думая берут наш танк на буксир, дабы отвезти в свой штаб. По пути русский танк с толкача внезапно заводится и тащит два немецких танка, не смотря на всю их мощь обратно. Немцы от такого действия немного при%уели и повыпрыгивали из своих машин. Вот так и победили.