Истории «авиация»

Владелец маршрута 195 И.п. Кривоносов Василий Афанасьевич так разбогател на газельках, что приобрёл самолёт Як-40, нарисовал на нём шашечки, поставил за лобовым стеклом номер маршрута 196 «Жмеринка-Рим» и приклеил на хвост наклейки в виде белого кружочка с красной каёмкой и числом 650 в серединке, а также с надписями «Удачи тебе, браток» и «Не уверен — не обгоняй». На борту самолёта оракалом был изображён волк в прыжке и повторён неровно номер маршрута с пунктом назначения.
Для верности Вася подошёл к трапу в хвосте и несколько раз закрыл и открыл его, сплюнув и критически осмотрев замки. «Раздолбают через неделю!» — пробурчал он под нос и залез внутрь.
Заведя движки, он прибавил на магнитоле лагерный «блатняк» и резко газанул, от чего собачка на ветровом стекле яростно замотала головой.
Когда Василий подруливал к зданию аэропорта, там уже толпился нетерпеливо народ, выбегая прямо на рулёжку перед самолётом. Водила выпустил посадочные огни и замигал, нервно прибавляя обороты турбин.
Народ спешно убрался с дороги, задевая грязную обшивку проезжающего мимо самолёта своими куртками и чемоданами.
Вася в назидание проехал подальше от стоящих людей и резко затормозил. Толпа кинулась вслед. Первый добежавший подпрыгнул и потянул трап вниз. Когда он наклонился, чтобы железо не грохнуло об асфальт и не попало ему по ногам, бежавшие за ним пассажиры прыгнули на его спину, уронили на землю и стали забираться по лесенке, отталкивая друг друга, дабы первыми залезть внутрь и занять лучшие места у иллюминаторов. «Эй, там! — заорал Вася из кабины, — Поосторожней! Сломаете трап — не полетим ни фига никуда! Сами будете чинить!» Народ не слушал и впихивался в дверь, спешно скидывал чемоданы в хвостовом багажном отделении и занимал места. Тут и там завязалась ругань с теми, кто занял кресла рядом с собой для друзей и знакомых.
Последним в самолёт залез затоптанный пассажир. Он был зол и с грохотом закрыл за собой трап, заслужив пару бранных слов со стороны Васи. Водила в отместку газанул так, что вошедший повалился на пол и заверещал возмущённо о качестве сервиса.
Пассажиры расселись, пока Вася ожесточённо рулил на взлётно-посадочную полосу, обгоняя и подрезая здоровенные лайнеры, и ругался в открытую форточку всеми возможными бранными словами на пилотов Боингов-747: «М#дила, куда прёшь, блин! Купил иномарку, так всё можно, что ли?! Выйдем, разберёмся!».
В это время упавший пассажир поднялся и понял, что места ему не хватило. Он вздохнул и взялся за наспех и довольно высоко приваренный к потолку скользкий и неудобный поручень. Перед его носом красовалась наклейка «Тише скажешь — дальше пролетишь!». Она была в салоне не единственной. Кроме неё наблюдались: «Два часа страха — и вы в Италии», «Говорите громче — пилот глухой», «Откроешь иллюминатор — получишь спасательным жилетом по голове», а также «И.п. Кривоносов В. А. — не Билайн, все входящие — платят!».
Слова последней наклейки подтвердил сам Вася, проорав из кабины: «Сдаём деньги на пролёт!». Стоявшего пассажира, пользуясь его положением, «запрягли» собирать деньги. Он сжал кучу купюр в кулаке и понёс их в кабину. Вася, не оборачиваясь и вырулив на ВПП, забрал деньги, прибавил обороты двигателей и стал пересчитывать.
«Кто не передал за проезд?» — рявкнул он в микрофон на весь салон, когда понял, что один человек не сдал. «Пока не сдадите за проезд, никуда не полетим!» — Вася показательно заглушил турбины и выключил свет в салоне. На рулёжке в очереди на взлёт стояли молча пять авиалайнеров. Звуковыми сигналами они оборудованы не были, а матюков пилотов никто не слышал.
В конце салона растолкали какого-то необычно быстро уснувшего пассажира, и он спешно вытащил из кошелька купюру, которую стоящий пассажир отнёс тут же в кабину. «Так бы раньше» — буркнул пилот, врубил движки, прибавил в салоне «блатняк» и, резко разогнавшись, от чего пассажиров вдавило в кресла, взмыл в небо. Там он немного покружил над городом, заворачивая с недопустимыми кренами и сигналя взлетающим самолётам взлётными огнями, приветствуя братков-коллег.
Потом он набрал-таки высоту, положил лайнер на курс и закурил. Из салона послышались возмущения в адрес появившегося дыма. «Не хотите лететь — я сейчас высажу! Я вас сюда не звал!», — гаркнул Вася, и возмущавшиеся замолкли. Кто-то уже открыл пакетик с семечками и поплёвывал шелуху в кулачок, который незаметно потом опорожнял под кресло. На каком-то ряду самоотверженно целовались влюблённые. Кто-то храпел на весь салон. Вася периодически гаркал на пролетавшие мимо самолёты, выписывая кренделя, желая обогнуть и обогнать. Пассажиры радостными улюлюканьями проводили отстающий по левому борту Боинг-737.
«Не бегать там по салону!», — закричал пилот на вставшего было юношу. «Я в туалет!» — жалобно проговорил парень. «Туалет не работает! Написано же русским языком!», — Вася покачал головой, поражаясь тупости и безграмотности пассажиров. Юноша сел с гримасой мученика. Действительно, над туалетом был приклеен файлик, в котором виднелась бумажка с чёрным текстом, напечатанном на принтере: «Туалет не роботает».
Через два часа самолёт резко ухнул вниз, от чего пассажиры подпрыгнули. Внизу из облаков внезапно появилась Италия.
Обгоняя садившиеся лайнеры, Як-40 уверенно двигался к посадочной полосе. Тут что-то царапнуло по правому крылу. «Козёл, смотри, куда прёшь!, — наорал на летящий справа двухэтажный А-380 Вася. — Совсем летать не умеют, чайники!».
Когда самолёт коснулся ВПП, Вася резко вывернул штурвал и, развернувшись на 90 градусов, тут же съехал на рулёжку в сторону аэропорта. Пассажиры повскакивали с мест, собирая вещи, и столпились у выхода. Первым у трапа стоял затоптанный пассажир.
Вася лихо подъехал к аэропорту и резко затормозил, от чего упали все, кроме державшегося за трап мужика. Мужик с радостной миной на лице откинул с грохотом трап — и был тут же затоптан выбегающими из самолёта людьми.
Когда последний человек покинул самолёт и захлопнул за собой трап, Вася газанул, сорвав турбореактивной струёй с не успевшего убежать пассажира пиджак, и вырулил на травку около взлётно-посадочной полосы. Заглушив двигатель, он вышел на свежий воздух, сел на травку, привалившись к шасси спиной, и стал отгадывать сканворд.
Следующий рейс был только через час.

Видел в аэропорту: зал прилета, прилетел самолет, из дверей выходит десантник, в идеально сидящей полевой форме, в берете, морда как полагается. Никаких вещей, сумок, барсеток или чемоданов. И только в руках аккуратно держит маленький полупрозрачный пакетик — со второй, запасной тельняшкой.

В 30-е годы прошлого века владение летчиками средствами радионавигации было не на высоте. В критические моменты, прибегая к ним, летчики еще до конца не верили в них. Кому приходилось когда-либо терять ориентировку, тот хорошо знает, что даже оказавшись в родных местах, где, как говорится, знаком каждый кустик, — не узнаешь местности. Порой доходило до курьезов.
В 1933 году летчик, летавший на линии Москва — Куйбышев, благополучно приземлившись в Пензе и заправившись, пустился в дальнейший путь. В воздухе у него унесло планшет с картой, и он решил продолжать полет, пользуясь как ориентиром железной дорогой. Сказано — сделано. Шло время, полет продолжался. Наконец в Москве на Центральный аэродром садится самолет, из него вылезает пилот и спрашивает: «Почему Волга стала такая узкая?!» Когда ему ответили, что он сел на московском аэродроме, никакой Волги тут нет, а есть Москва-река, пилот махнул рукой, засмеялся и сказал: «Не валяй дурака! Из Москвы сегодня утром я сам вылетел!» Только появление знакомых товарищей, а затем начальника заставило растерявшегося пилота понять, где он находится.
Об этом случае в своих воспоминаниях «Дальняя бомбардировочная» рассказал главный маршал авиации Голованов.

Аэропорт. За появление в пьяном виде на летном поле полагается немедленное увольнение. Двух балбесов уволили, но с поля почему-то не выгнали.
В поддатых мозгах родилась идея изощренной мести.
Надо знать, что край плоскости (крыла) отечественного самолета можно достать с земли, а для двухметрового придурка — это и вовсе не фокус.
На глазах пассажиров, поднимающихся по трапу, он раскачал крыло с амплитудой около метра — оно так специально сделано для аэродинамики и гнется в полете довольно сильно.
Раскачав, он заорал на все поле: «Петрович! На один раз должно хватить, а потом поменяем!«...
Ломанувшихся пассажиров потом ловили по всему аэропорту...

После каждого полета летчики компании Qantas заполняют специальный бланк, так называемый лист жалоб, в котором описывают неполадки, возникшие во время полета и требующие устранения. Инженеры читают лист жалоб и устраняют неполадки, после чего внизу листа пишут, какие меры были приняты, чтобы пилот мог об этом осведомиться перед следующим полетом.
Ниже приведены несколько реально зарегистрированных жалоб от пилотов компании Qantas и соответствующих отчетов инженеров о принятых мерах.
Стоит отметить, что Qantas — это единственная авиакомпания среди многих, у которой не случилось еще ни одной авиакатастрофы.

(П — проблема, описанная пилотом)
(Р — решение, принятое инженерами)

П: Основное внутреннее левое колесо почти требует замены.
Р: Основное внутреннее левое колесо почти заменено.

П: Пробный полет нормальный, за исключением слишком жесткой автоматической посадки.
Р: В данной модели не предусмотрена система автоматической посадки.

П: Что-то в кабине разболтано.
Р: Что-то в кабине подтянуто.

П: Автопилот в режиме поддержания высоты дает снижение 200 футов в минуту.
Р: Невозможно воспроизвести проблему на земле.

П: Я подозреваю, что в стекле образовалась трещина.
Р: Я подозреваю, что ты прав.

П: Показатели ДО слишком высокие.
Р: Показатели ДО установлены на более правдоподобный уровень.

П: Фрикционные колодки задевают ручки газа.
Р: Именно для этого они там и установлены.

П: Не работает радиолокационная система.
Р: Радиолокационная система никогда не работает в положении OFF.

П: Признаки износа в основном правом шасси.
Р: Признаки устранены.

П: Не хватает третьего двигателя.
Р: Третий двигатель найден под правым крылом после непродолжительных поисков.

П: Самолет странно ведет себя.
Р: Самолет предупрежден, что нужно быть послушным, лететь нормально и не шалить.

П: Ворчит радар.
Р: Радар перепрограммирован на другие звуки.

П: Мышь в кабине.
Р: В кабину запущена кошка.

П: Дохлые жуки на лобовом стекле.
Р: Мы уже заказали свежих.

П: В наушниках невероятные шумы!
Р: Шумы доведены до более вероятных.

П: Стук в кокпите, как будто человечек молоточком.
Р: Молоточек у человечка отняли.

П: Много мух в салоне.
Р: Мухи пересчитаны — количество соответствует.

П: Кокпит грязный — для свиней не годится!
Р: Кокпит вымыт — для свиней годится.

П: Hа приборной доске замечены три таракана.
Р: Один убит, один ранен, одному удалось уйти.

Был такой случай. Идёт оперативная форма техобслуживания на транзитном Ан-24. Технарь дерьмо из приёмного бака туалета слил, ассенизаторскую машину отправил и пытается закрыть заслонку бака. А там такая неприятность: застрял вонючий тампакс, заслонка находится глубоко в трубе слива, и засовывать туда руку технарю больно неохота, да и дело было поздней осенью, технарь одет как капуста, и рука в трубу скорее всего не пролезла бы. Короче, он с такой-то матерью повис на ручке заслонки и с грехом пополам поставил её на стопор. Как обычно, контрольная заслонка худая, и контровочных шплинтов у технаря нет. Ну, думает, и хрен с ним, и оставляет всё как есть.
Дальше всё идёт в штатном режиме. Технарь заправляет верхний бак водой, выполняет остальную предполётную подготовку и выпускает борт в рейс. В полёте вода из приёмного бака начинает просачиваться через зажатый тампакс, собирается между главной и контрольной заслонками, замерзает и выбивает нахрен обе заслонки.
Начинается быстрая утечка воздуха через очко унитаза с борта самолёта в атмосферу. Толчок превращается в мощный пылесос. И тут в туалет идёт тётка, как говорится: приятная в окружности, а не в наружности, по своей нужде. Садится на этот пылесос, и хоп! — её присосало! Орёт, встать не может, жмёт на звонок стюардессе.
Прибегает стюардесса, натурально ох**вает от такой картины, оторвать тётку с очка не может, идёт в салон искать добровольцев. Желающих помочь мало.
Короче, экипаж запросил вынужденную посадку. Тётку после выравнивания давления от унитаза оторвали. Правда, ей пришлось стоять, пока до стоянки рулили: у неё синяк образовался во всю задницу. Она потом, наверное, года два сидеть не могла. Дальше «скорая» и т.д.
Вывод: жёсткие требования по обеспечению герметичности салона самолёта — это вам не шутки!

Рассказал 2-й пилот Боинга-757 компании «Транс Аэро». Дальше с его слов:
Аэропорт Гамбурга. Мы только приземлились и рулим к терминалу, за нами в ожидании посадки 4 самолёта: Люфгаза (Германия), Фидекс (грузовик), БритишАирвейс (Англия), и в верхнем эшелоне опоздавший на 4 часа ИЛ-86 Аэрофлота.

Очередь Люфганзы, но посылая на х.. диспетчера наш ИЛ чтобы сэкономить топливо начинает снижение. Служба наземного контроля, грозя всеми карами земными и понимая что русским всё пох.., пытается развести самолёты и пропустить ИЛ. Бритиш и Фидекс на посадку ещё не зашли и подчиняясь диспетчеру пропускают ИЛ. А пилот Люфганзы уже видя полосу вступает в перепалку с русскими, мол кагого х.., он немец, на немецком самолёте, в родной германии, должен заходить на 2-й круг и пропускать грёбаных русских? Получив ответ: «Потому что вы суки войну проиграли!», затихает. И бросает фразу: «Хорошо ещё жидов в воздухе нет!» На что пилот Бритиша на идеальном английском предупреждает немца что это мол «не корректно», так о евреях..

Все благополучно сели, а через час к нам в комнату отдыха зашли сотрудники авиационной безопасности и вежливо попросили пройти с ними на опознание, т. к. пилота Люфганзы который ругался с русскими ох...или в туалете, выбили пару зубов, и спустили в унитаз удостоверение пилота. И кроме русских это сделать никто не мог. Ох...ли героя знатно... Морда в крови, передних зубов нет... Но облом, из экипажа Аэрофлота он не узнал никого. А остальные «цивилизованные» не причём..
Мы готовимся к вылету, рядом с нами тот самый сокол из Люфганзы. Как тут ез команды диспетчера в очередь на взлёт (отличительная черта наших лётчиков) вместо Люфганзы встаёт Бритиш. Немца прорывает, орёт диспетчеру, что это не аэропорт, а п...ец, что сесть ему мешают русские а взлететь англичане... То что мы с первым пилотом услышали на частоте Бритиша от их командира экипажа, повергло нас в шок.
На русском языке, с явным одесским акцентом мы услышали:
— Ребята, скажите этому фашисту, пусть таки заткнёт е...ник. А то мы с Фимой (второй пилот) ещё раз ему п..ды дадим от всего еврейского народа!

Известно, что в авиации всегда было много спирта, и он, практически весь выпивался, а самолету почти ничего не доставалось. Ну и ладно, он металлический и не пьет. Ревизоры всегда пытались заловить авиаторов, но на время ревизии делали так: в заливной горловине бака есть фильтроэлемент, на который надевали презерватив, фильтр вставлялся в горловину, и сверху наливался стакан спирта. При проверке крышку открывали, и наблюдали, что бак, как бы полон. Но однажды нашелся умный ревизор, который постучал по баку и услышал характерный звук пустоты. В следующую ревизию способ был доработан — в бак наливали воду, потом снова надевали на фильтроэлемент презерватив, сверху заливали стакан спирта и тут уже никого не поймаешь...

Будни полярной авиации. 80-е годы, Ненецкий автономный округ, аэропорт «Амдерма», метель, нулевая видимость. В дупель пьяный лётчик сажает свой самолёт поперёк полосы. Трезвый в такую погоду вообще бы не полетел. Кому об этом случае рассказываю, не верят. А чему здесь не верить? Самолёт-то Ан-2, он при встречном ветре может вообще без пробега сесть. Ветер был поперёк полосы, он поперёк и сел, а иначе сдуло бы нахрен. На доклад сил уже не осталось, прямо в кабине и отключился.
Руководитель полётов на своей эРПэшке носится по полосе из конца в конец, не может найти самолёт, хотя ведь не иголка в стогу сена. Собрался уже было докладывать руководству о ЧП, как боковым зрением увидел «кукурузник» метрах в двадцати от полосы. На следующий день состоялся разбор полётов. Спрашивают этого лётчика, как, мол, докатился до жизни такой, что сел за штурвал пьяным. А он говорит: — А я трезвый и не летаю, я на Ан-2 трезвым летать боюсь...

Был у нас веселый и озорной старшина инструктор Вараксин. Ему ничего не стоило проходя мимо официантки шлепнуть мимоходом ее по заднему месту, и все это он проделывал так, что на него не обижались, а старались отплатить ему какой-либо язвительной шуткой. И вот к этому Вараксину подсадили однажды в кабину сравнительно уже немолодую медсестру украинку. Она захотела полетать и командир уважил ее просьбу. (Во время полетов у нас на старте обязательно стояла санитарная машина с дежурной медсестрой). Вараксину было наказано сделать один круг и на посадку. Казалось все так и шло, они взлетели, сделали круг. Далее Вараксин убрал газ и пошел на посадку, но вдруг перед приземлением резко дал газ и ушел на второй круг. Это повторилось и раз, и два, и три. Руководитель полетов, как у нас выражались, стал «метать икру», т. е. разволновался и нервно расхаживал по старту не зная что предпринять, а между тем самолет уже ушел на седьмой круг. И вот наконец на седьмом круге видим, Вараксин убрал газ, отстегнул ремни, высунулся по пояс из кабины и тряся матюгальником кроет медсестру на чем свет стоит и грозится ее прибить, если она еще хоть пальцем тронет ручку управления. Наконец они сели, насмерть перепуганная бледная медсестра, злой Вараксин, и к ним устремился не менее злой руководитель полетов. Вначале разговор шел на высоких тонах, а потом вдруг все разразились хохотом, да таким, что скрючившись схватились за животы. Все объяснилось просто. Самолет учебный с двойным управлением, и при посадке ручка управления довольно плотно ложится между ног. Медсестра решила, что Вараксин озорует и со словами «Та не балуй, я вже стара» отталкивает ручку от себя, а в этих случаях есть только один способ избежать аварии при посадке: давать газ и уходить на второй круг. Под конец она даже очень рассердилась, и только угроза расправы с помощью матюгальника помогла ей понять, что это не шутка.

История совсем короткая.
Собрались старые мореманы, сидели вспоминали как в моря ходили. Так вот, один вспомнил как где то в районе экватора повстречали они парящего над волнами альбатроса у которого на его белоснежных огромного размаха крыльях было написано — на одном АЭРОФЛОТ а на другом СССР.

Мой младший брат работает в алма-атинском подразделении компании Procter&Gamble. Его непосредственный начальник — такой веселый, нехуденький, типичный казах, рассказал свою историю: Занесла его суровая служебная необходимость в какую-то африканскую страну (какую точно не помню, там у P&G завод). В общем, надо было лететь ему самолетом. Так как расстояние небольшое, то самолет что-то типа АН-2. Летят они, значит, и самолет время от времени приземляется прям посреди саванны, принимает людей и летит себе дальше. Народу набилось как в общественном транспорте в час пик. Народ лежит, сидит, стоит и потеет. Самолет, явно не рассчитанный своими конструкторами на подобное использование весь скрипит, трещит и проявляет иные признаки скорой кончины. Наш герой видя все это, уже мысленно прощается со своей молодой жизнью и вслух начинает произносить очень экспрессивные выражения. Представьте его изумление, когда на него с еще большим изумлением уставился местный чернокожий житель и на чистом русском языке сказал: «Ни фига себе, как КИТАЙЦЫ на русском умеют материться!». Самолет, конечно, долетел. Познакомились.
Выпускником ЛГТУ местный товарищ оказался...

«Ваше топливо кончилось... «
Самолёты гоняли в Нигерию обычно по маршруту Сыктывкар-Шереметьево-Прага-Касабланка-Бамако-Кано. В Касабланке с удовольствием ночевали, а наутро был 4-х часовой, на максимальную дальность, бросок через пустыню. И вот один из экипажей, состоящий из большого лётного начальника, молодого второго пилота, летящего заграницу впервые, редко летающего за границу штурмана и, слава богу, ветерана этих перелётов — бортмеханика, стартовал за приключениями. Через Европу пролетели как по маслу. По прилёту в Касабланку штурман сказал бортмеханику, сколько надо заправить керосина на перелёт в Бамако. И цифра эта оказалась раза в полтора меньше обычной заправки. Бортмеханик удивился, но не стал вникать в тонкости расчёта и залил, на всякий случай, как обычно, полные баки. Здесь надо пояснить: на Ту-134 топливная система и её индикация придумана была, наверное, чтобы максимально усложнить жизнь экипажу. Лётчики вникали в её тонкости обычно при сдаче зачётов и тут же благополучно забывали до следующего раза. Реальную заправку знали только бортмеханики. Они же и выставляли перед полётом количество залитого топлива на «часах» — расходомере с циферблатом похожим на часовой, который по мере расхода топлива отматывал показания назад. Его индикация была и ежу понятна. Другой же прибор, собственно топливомер, показывал фактическое топливо в баках, но его показания были доступны только наиболее одарённым пилотам.
Итак, наш бортмеханик выставил рассчитанное штурманом топливо на «часах», и они взлетели в неизвестность. Дальше со слов второго пилота: Когда мы были уже посреди пустыни, штурман вдруг закурил (до этого в курении на борту замечен не был)... Начал усиленно что-то опять считать, ещё раз закурил, набрался смелости и сознался, что топлива нам не хватит... Он, оказывается, при расчёте забыл, что имеет дело с морскими милями, а не километрами (весь его предыдущий международный опыт был в полётах в Болгарию и, соответственно, расчётах в километрах). Миля длиннее километра, грубо говоря, в два раза. Соответственно и топливо. При перерасчёте получалось, что оно должно будет кончиться, в лучшем случае, при заходе на посадку. Немая сцена. Занавес... У всех вместе с холодным потом примерно одна мысль: «Ё%. твою мать!!!» И, перед глазами картина обломков Ту-134 среди барханов. У второго пилота дополнительная мысль: «За что убиваете? Впервые заграницей, и пожить-то ещё не успел... ". Командир от безнадёги ещё подёргал селектор топливомера, в котором всё равно ничего не соображал, и попросил сигарету (до этого никогда не курил)... В голове также пролетели мысли о неминуемом, хоть и посмертном, позоре, перемывании костей на разборах, телеграммах по мерам предотвращения подобных происшествий, висящих во всех штурманских страны. И журналисты даже не напишут, что экипаж уводил самолёт от жилых домов за полным отсутствием оных в предполагаемом месте падения.

Бортмеханик дал им ещё минут десять насладиться ощущениями неминуемого конца и со словами «Ваше топливо кончилось, теперь летим на моём» выставил «часы» на фактическое количество в баках...

Ми-8 в полете. Штурман дает команду командиру. — Командир, два градуса вправо. Командир — ноль внимания. Штурман снова — Командир, два градуса вправо. Командир опять ноль внимания. После третьего раза командир говорит — Я тебе что, на комариный %уй поворачивать буду. Пауза. Затем команда — Командир, тридцать градусов вправо. Командир — понял, тридцать градусов вправо и меняет курс. Пауза — а теперь двадцать восемь влево...

Однажды мы всей семьёй папа-мама-я крупно опаздывали на самолёт из-за какой-то заморочки, которую я устроил в качестве двухлетнего ребенка. Когда родители ворвались со мной наперевес в аэропорт города Красноярска, наш самолёт уже выруливал на взлётно-посадочную полосу. Отца это не смутило — большой и внушительный в своей офицерской шинели, он коротко скомандовал диспетчеру остановить самолёт и понёсся вдогонку по рулёжной дорожке с пузатым чемоданом в одной руке и со мною в другой. Потрёпанный, битком набитый чемодан не выдержал перегрузок при ускорении — у него отлетела ручка. Отца это смутило ещё меньше — он схватил здоровенный чемодан подмышку и побежал ещё быстрее. Следующим не выдержал шов бокового отделения — из него полетели вещи, а также выпрыгнул металлический ночной горшок, предусмотрительно привязанный мамой к чемодану за верёвочку, почему-то длинную. От удара о бетон от горшка отлетела крышка. Она тоже оказалась привязана верёвочкой, но уже к горшку. Вся эта многоступенчатая конструкция, включая папу, дико запрыгала по бетонке, издавая оглушительный грохот Мама неслась далеко сзади, подбирая обломки чемоданокрушения.
Небольшой самолёт, потрёпанный не хуже папиного чемодана, вдруг остановился. Распахнулась дверь, из неё выглянул широко улыбаясь лично командир экипажа. Спуская выдвижной трап, он молвил — «А я бы улетел, но услышал какое-то звяканье и подумал, что это у меня опять что-то отвалилось...«