Истории «литература»

Политехнический институт, Владимир Маяковский выступает на диспуте о пролетарском интернационализме:
— Среди русских я чувствую себя русским, среди грузин я чувствую себя грузином, среди евреев — евреем...
Вопрос из зала:
— А среди дураков?
Ответ:
— А среди дураков я впервые.

США, 1969 год. Ведущий ток-шоу вызывает известную писательницу Пенелопу Эш — автора нашумевшего бестселлера. Оркестр играет романтичную музыку, на сцене появляется ... вереница хмурых мужиков.
Началась эта история с вечеринки, где выпивший журналист МакГрэйди утверждал, что вкусы читателей испортились окончательно, что им можно «впарить» абсолютно любое чтиво. Протрезвев, он не отказался от своих слов и решил доказать их на деле. МакГрэйди подрядил группу своих коллег написать по главе, которые затем слепил в книгу. Было два условия: писать по возможности плохо, и не стесняться с постельными сценами. Некоторые главы пришлось переделывать из-за того, что их качество не было в достаточной степени отвратительным. Книгу Naked Came the Stranger (Незнакомец пришел обнаженным), выпустили с изображением голой женщины на обложке.
КДПВ и клубничка сработали на все сто. Написанная ужасным языком и разными стилями книга продавалась влет. Он вошла в список бестселлеров и заслужила похвалу критиков. Те писали, что книга «остроумна, написана со вкусом, дает возможность по-новому взглянуть на взаимоотношения мужчин и женщин». Кто-то из них сравнил автора с Апдайком. Вскоре даже мистификаторам стало неудобно за успех своего «шедевра». Они признались в обмане в прямом эфире, после чего продажи ... еще выросли. Каждый из авторов прилично заработал. Их уговаривали написать продолжение, впоследствии по книге был снят крайне откровенный фильм с одноименным названием.

Хорошая память.
Однажды в самом начале XX века, который совершенно справедливо величали «Серебряным», в одном почтенном собрании знаменитый московский артист Михаил Чехов читал рассказы своего великого дяди. Он был еще совсем молод, но весьма популярен среди просвещенной московской публики. Именно московской, ибо она была менее пристрастной, более снисходительной и доброжелательной, чем столичная, питерская. Известен же факт, когда Чехов-старший со своей «Чайкой» был в Питере безжалостно освистан, и так переживал, что даже подумывал о пуле в висок. Москва же так хорошо его приняла, что пресловутая «Чайка» даже стала эмблемой знаменитого детища Станиславского и Немировича — общедоступного театра, будущего МХАТ-а.
Пишу так долго это я к тому, что младшего Чехова в Северной Памире явно бы затоптали, ибо он не обладал ни высоким ростом, ни роскошным баритоном, и играл слишком для Питера «вертляво». Забегая вперед, скажу, что племянник классика в жизни-таки преуспел. Он уехал в эмиграцию и стал там крупным теоретиком и преподавателем актерского мастерства, создателем собственной системы, конкурирующей с системой Станиславского. Пол-Голливуда золотого периода у него училось. И актером он был «от Бога», но кого этим в России, богатой талантами, удивишь... Итак, читает юный Миша ранние дядины рассказы, читает азартно и взахлёб. Публика хохочет, но недоумевает: «что это Мишель по книжке шпарит, неужто выучить не успел? Некрасиво даже как-то... «Младший Чехов и вправду сидел на невысоком подиуме и читал рассказы из толстой книжки в роскошном переплёте, с шелестом переворачивал страницы, смачно поплевав на пальцы.
Недоумение повисло мягкой дымкой над озадаченным залом и вконец сгустилось к антракту. На перерыв Михаил уходил под жидкие хлопки слушателей, картинно кивнув и небрежно бросив книгу на столик.
В зале немедленно начался обмен мнениями. Кто-то заподозрил, что некоторые канонические рассказы бессовестно перевраны. Гости задались целью выяснить, из какого издания Мишка шпарит. Один, самый смелый, подскочил к столику и открыл книгу. Изумленно вскрикнув, показал раскрытый разворот публике — там были переплетены чистые листы. Все захохотали, а потом даже немножко рассердились, что стали жертвами розыгрыша этого юного нахала. Однако, в итоге, восторженно поприветствовали начало второго отделения.

Дождливое утро. Нью-Йорк. Шестидесятые.
В издательство «Харпер энд Роу» заходит молодой человек. У него недавно прорезался дар писателя. И принес он, соответственно, рукопись. Создал он ее промежду делом. Но раз написал, то почему бы и не отнести. Напечатают — хорошо. Откажут — ну и ежик с ними. Ему тридцать лет, он хирург и в гробу он видал всю эту литературу.
Рецензент эту книжку дочитывает с огромным трудом (матеря при этом всех молодых писателей, а также свою работу и жизнь в принципе). В итоге, похоронили эту писанину в отделе, и думать о ней забыли.
Годика через пол, заходит директор издательства в отдел рецензий и видит, что атмосфера там ни разу не рабочая. Всё женское население что-то с жаром обсуждает и глаза у них на мокром месте. В результате короткой дискуссии выясняется, что они откопали ту самую рукопись и считают ее милой, трогательной и очень «няшной».
Директор приносит книжку домой. Читает — дрянь. Дает на проверку жене — та в слезы. Директор вызывает главного редактора и объясняет ситуацию. Тот садится в кресло, бегло пролистывает и выражается в том смысле, что настолько розовых соплей он в жизни не видал, но раз пипл так реагирует, то почему бы и не напечатать.
«История любви» моментально становится бестселлером, 20 млн копий, «Оскар» за одноименный фильм — все счастливы.

Дарья Донцова, отец которой был советским писателем Аркадием Васильевым, росла в окружении творческой интеллигенции. Однажды в школе ей задали написать сочинение на тему: «О чём думал Валентин Петрович Катаев, когда писал повесть „Белеет парус одинокий“?», и Донцова попросила помочь ей самого Катаева. В результате Дарья получила двойку, а учительница литературы написала в тетради: «Катаев совсем не об этом думал!».

Книжный магазин в Киеве.
Покупательница: — У вас есть «Кобзарь» Тараса Шевченко?
Продавщица: — На мове — сорок гривень; на русском — восемьдесят.
— Мне на русском, пожалуйста.
— На мове же дешевле!
— Да, но я привыкла читать Шевченко в оригинале.

Моего руководителя дипломной работы, когда он поступал в ВУЗ, спросили на экзамене: а для кого, по его мнению, Пушкин писал свои стихи — для дворян или для крестьян?
Чуя подвох и каверзу, он долго мялся и оттягивал ответ. Но деться ему было некуда, и он всё-таки нехотя вымолвил, что, к сожалению, наверно, всё-таки для дворян — поскольку крестьяне и читать-то не очень умели.
Ответ оказался неверным, что плачевно сказалось на оценке. Оказалось, что Пушкин, задумывая свои стихи, гениально предвидел грядущую Великую октябрьскую революцию, благодаря которой крестьяне станут грамотными и и смогут наконец-то прочитать его стихи. На этого потребителя своей поэзии он и ориентировался.

ЗАВЕЩАНИЕ
У Н. П. Смирнова-Сокольского была уникальная библиотека, которая в 1961 году была оценена государством в 6 миллионов рублей. Министр культуры Е. А. Фурцева назначила Смирнова-Сокольского своим референтом по литературе.
В порыве радости он написал завещание, согласно которому дарил государству свою библиотеку. Но вот как-то ему передали, что на каком-то совещании Екатерина Алексеевна не очень лестно отозвалась о нём. Он обиделся и сделал в завещании исправление.
Когда в 1962 году Николай Павлович умер, то в тот же день пришли из Библиотеки им. Ленина забирать книги, имея на руках копию прежнего завещания. Вдова библиофила, актриса Софа Резниковская, сказала:
— Вы узнали о смерти моего мужа и сразу же пришли забирать библиотеку.
У вас есть завещание, но перед смертью он внёс в него некоторые коррективы. Не будете ли вы любезны с ними ознакомиться?
Те взяли завещание, а там крупно, красными чернилами было написано: «Х** им в рот, а не библиотеку!».