Истории «СССР»

В конце 80-х я работал в посольстве СССР в Исландии. На остров приехал Михаил для участия в турнире. По долгу службы я курировал спортсменов и заехал к нему в отель поинтересоваться, нужна ли какая помощь. Нужна, — просто сказал великий, — тут водка в магазинах по 50 долларов. Не вписывается в бюджет. Нельзя ли сгонять в дьюти-фри при аэропорте?
Отчего ж нельзя. Уже на следующий день вечером мы сидели в номере, дегустируя. Где-то после литра на брата мне пришла гениальная идея предложить Михаилу партеечку. Только ты дай мне фору в ферзя, попытался я уровнять наши шансы.
Ферзя я тебе не дам, — честно сказал маэстро. Встречное предложение — тебе 5 минут, мне 1.
Неплохо, — подумал я. Надо только продержаться ходов 30, пусть по 2 секунды на ход, — физически не успеет.
Первую партию, немного соображая в шахматах, я старался построить глухую оборону. Все было кончено, когда на часах соперников оставалось по 30 секунд.
Ага, — подумал я, — он думает на моем времени.
Вторую партию я делал ходы в том же темпе, что и Таль, на чистом автопилоте. Все закончилось еще ужаснее. Как же так, маэстро, — грустно сказал я, добавив еще 100 гр. с горя. Леня, — тихим еврейским голосом сказал великий, — Вы же играете с чемпионом мира. Я мастерам минуту даю. За полгода до этого Таль выиграл чемпионат мира по блицу.
Светлая память тебе, Миша.

Когда эта история произошла и была совсем свежей, я рассказывал её, со щенячьим восторгом, всем своим близким и знакомым. Позже, вспоминал часто, но рассказывать не решался. История могла показаться маловероятной.
В феврале 1972 года, мне, совсем молодому человеку, сделали на работе свадебный подарок — предоставили две путёвки в пансионат «Черноморец». Летом, конечно, о таком подарке и мечтать было смешно. А тут и поздравили меня, и лишили отпуска в летнее время.
С первых дней отдыха, было организовано сразу несколько турниров. Я в молодости довольно прилично играл в шахматы. На любительском уровне. На работе первое место было всегда моё. Иногда неплохо выступал за коллектив на городских спартакиадах. Но на серьёзном, профессиональном уровне никогда выступать не приходилось. Записался на шахматный турнир на первенство пансионата. В основном, все партии были скоротечными и лёгкими.
В номере, по соседству с нашим, проживала тихая и незаметная чета. Обоим лет под сорок. Где их ни встретишь, он обязательно поддерживал супругу под ручку. В столовой, где всегда все сидели на постоянных местах, они кушали за соседним столиком.
Как-то встретились — поздоровались в коридоре. Представились друг другу. Он Миша. Жену не помню. Назвались и мы. Я спросил их отчества, Михаил только головой замотал, мол, не такая уж разница в возрасте. Похвалили меня, как шахматиста — оказывается, они заходили, поглядывали на турнир. Моя молодая жена, от гордости стала рассказывать о моих шахматных успехах на производстве. Миша предложил сыграть с ним. Взяли у дежурной по этажу доску и уселись в холле. Жёны рядом тихо зачирикали что-то.
Моя, поначалу, твёрдая позиция, вдруг моментально рассыпалась и стало ясно, что продолжать партию бессмысленно. Я сдался и сказал Мише, что понял где я «прошиб». Он быстренько переставил фигуры в ту позицию, в которой ни у кого преимущества не было. Продолжили по-другому. Пять-шесть ходов хватило, чтобы понять, что мне опять «кранты». Вернулись к знакомой позиции. Я, с учётом ошибок, пошёл по третьему продолжению. Ходы другие, а результат тот же. Итог — за одну партию три поражения. Расставили и начали играть совсем новую партию. Можно много не рассказывать — в каждой партии я имел по два-три поражения. Ни разу, ни одного намёка на ничейный результат. Я, разволновавшись, стал уговаривать Михаила принять участие в турнире. Если я там всех «деру», то уж ему чемпионство обеспечено. Миша наотрез отказался, но с этого момента, в каждой турнирной партии, за меня, кроме собственной жены, болели наши соседи. А по вечерам, после ужина, мы собирались в холле, где я получал свою порцию матов.
Первое место я, таки, занял, хотя помогла случайность — основной мой конкурент неожиданно проиграл человеку, у которого до той встречи, вообще побед не было.
Вечером перед ужином в клуб-столовую зашёл спортивно-культурный организатор, попросил тишины и объявил, итоги шахматного турнира. Меня и двух других призёров попросил выйти для награждении. И вдруг он сообщил, что в их скромном пансионате отдыхает экс-чемпион мира по шахматам Михаил Таль! И предложил всем присутствующим попросить Михаила Нехемьевича вручить награды победителям турнира.
Все в зале закрутили головами, затем встали и начали аплодировать.
Понятно, что аплодисменты предназначались не призёрам, а всемирно известному Михаилу Талю, которого в лицо вообще мало кто знал.
Вручая мне диплом, Миша улыбнулся:
— Ну, что, чемпион, после ужина в холл?

Я решил рассказать вам эту истории в дополнении к чьей-то недавней заметке о простоте и скромности очень рано ушедшего Михаила Таля.

Дело было в то время, когда сахар, колбасу и водку в продавали по карточкам, а героями дня были ушлые парни с оптовых баз. Я был зеленым аспирантом на кафедре лазерных технологий одного из технических ВУЗов. Перед нами стоял выбор — либо уходить торговать в ларьке, либо находить нестандартные пути для выживания. Наниматься в ларек не хотелось...
Один нестандартный вариант нашелся сам — Сергей Иванович, владелец кооператива в Пушкине. Суровый мужчина слегка за пятьдесят с наколками на пальцах подъехал к институту на огромном подержанном Мерседесе. В сопровождении трех молчаливых парней он прошел через вахту и поднялся в лазерную лабораторию. Кооператив делал двери. С инкрустацией. Надо было вырезать лазером тонкие элементы наборных узоров.

Резать шпон мы умели. Посмотрев на пробные детальки, Сергей Иванович сказал, что систему он берет, но главное, чтобы машина была сделана дешево, по возможности из подручных материалов. Что означала последняя фраза мы поняли только на месте будущей инсталляции:
— Вот комната для лазера. Пилорама, столярка — внизу. Вот завцеха Николай. Говорите, что вам надо — он будет делать.

Это была не шутка, а возможность заработать по сто баксов на брата, что по тем временам были немалые деньги. Нам сколотили длинный и узкий стол из сосны. Точные оптические блоки заменяли дюймовые дубовые доски. Зеркала крепились шурупами по месту. Кандидаты наук прикидывали смещение оптической оси как функцию влажности и температуры досок. Затвором служил силикатный кирпич, который стоял на вертикальном чурбачке. Лазер выплавлял в кирпиче неглубокие ямки, которые светились с неярким красноватым отливом. Этим чудом управлял «Правец 8М» с 64 килобайтами памяти. Перед сдачей системы лазер со сканером закрыли длинным фанерным кожухом с косыми стенками, и наша установка получила неофициальное название «ОптиГроб-1». Система работала!
Финалом истории стал звонок на кафедру где-то через месяц. Завцеха сказал, что с системой есть проблемы.
— Что, не режет? — спросили мы.
— Режет, еще как. — ответил Николай. — Короче, у шефа потенция пропала. Как запустили ваш агрегат, так он ни с кем... это... не может. Говорит, луч в сторону его кабинета светит. В общем, недоволен шеф. Конкретно.
Д-а-а, нашли виноватых. Но проблему надо было решать. Через пару дней, вооружившись для убедительности осциллографом и измерителем мощности, мы приехали и... аккуратно повернули лазер в другую сторону.
Девяностые... Невероятное время. Трудно было жить, но есть что вспомнить.

Помните, в девяностых были банды почитателей определённых стилей музыки?
В основном они воевали между собой, но иногда приставали и к простым прохожим с вопросом «Какую музыку Вы слушаете». Не угадаешь — могли и побить.
В тот день я возвращался с толкучки с подарком для ребёнка — стареньким, потёртым синтезатором «Фаэми-мини» на батарейках. И вот пристали ко мне четыре таких товарища с «вопросом», какую музыку я слушаю.
По виду одежды угадать их музыкальные пристрастия я не смог. Ну и говорю:
— А я сейчас сыграю.
Включаю синтезатор и играю «К Элизе».
Честно говоря, такой реакции я не ожидал. Глаза их округлились, бить меня они больше не хотели, всё задавали наперебой вопросы: как называется «эта песня» (именно так), кто и в каком году её написал, и «где такую красоту крутят».
Особенно поразила меня реакция на ответ, в каком году. Их глаза ещё больше округлились, словно говоря: а разве тогда вообще была музыка? А когда я продиктовал им адрес консерватории, они ушли со всё ещё выпученными глазами, пообещав, что «обязательно пойдут туда тусоваться».

В те времена, когда история Коммунистической Партии Советского Союза была самым главным предметом и ее ставили первой парой, наслали на наш технический ВУЗ серьезную комиссию из столицы, сборную из технарей и общественников. Дошла очередь проверять меня. Мои разгильдяи почувствовали важность момента, были сосредоточенны и активны и занятие прошло вполне прилично. Когда оно закончилось, ко мне подошел один общественник из этой комиссии и позвал меня работать к себе на кафедру научного коммунизма. (Почему? Где мой сопромат и где его научный коммунизм? Как же мне ему вежливо отказать, ведь у меня на их предметы аллергия, идиосинкразия и диатез). Ответила так: «Нет уж, спасибо. У меня какой сегодня закон Гука, такой же будет и завтра, а у вас гибкая линия партии.» Он засмеялся и пожал мне руку, и я не помню, чтобы когда-нибудь мне еще так горячо и понимающе жали руку. Во все времена можно понять друг друга.
Кстати, мои мальчики-механики расслабиться мне не дали. Когда я их поблагодарила за помощь, они сообщили, что если б они знали, что это проверяют меня, а не их, они бы так не старались-убивались. Нахалы конечно, но как же мне всегда было с ними интересно.

Было это в начале 80-х. Случилось у нас в общаге происшествие с политической окраской и приехал к нам сотрудник КГБ с беседой. По окончании естественно отвечал на вопросы. Парни, понятно, шпионами интересовались, а одна девушка спросила о размере зарплаты.
— Этого я сказать не могу, потому что сведения о зарплате сотрудников КГБ являются государственной тайной. Но не очень-то и много мы получаем.
Вот был случай. — решил повеселить народ кгбэшник. — Жена одного сотрудника как-то позвонила в нашу бухгалтерию. Как она этот номер нашла — разбирались отдельно. В общем, спрашивает она про зарплату своего мужа. В бухгалтерии отвечают, что сказать ей этого не могут, тем более по телефону и поинтересовались почему возник такой интерес.
— Понимаете, — говорит женщина, — муж в последнее время стал приносить меньше денег. Я спросила в чём дело, а он сказал что по его вине затонула подводная лодка и теперь у него выдерживают из зарплаты. Это правда?

Преимущества Советской экономики.
На приёме у Сталина в 1940 году директор Института экономики АН СССР Павел Фёдорович Юдин стал рассказывать о преимуществах советской экономики перед капиталистической. Иосиф Виссарионович вроде бы с ним согласился:
— Преимущества, безусловно, есть. Только объясните мне, почему в Выборге до нашего прихода на местной электростанции работали хозяин и пять инженеров, а сейчас, при советской власти, на этой же электростанции работает 300 человек? А больше электроэнергии она давать не стала...

Советские времена, режимное предприятие. Многие процессы производства требуют промывки, протирки, обезжиривания и т.п. В роли жидкости для этих целей выступает спирт. Расход огромный, ежедневно со склада отпускаются в розлив несколько бочек. Что с ним происходит далее, особо не контролируется — бесполезно. Но большая часть идет по назначению, посему на остальное глаза закрывают. Но вот то, что хранится на складе, является предметом строгой отчетности. И за пропажу спирта оттуда, следует выговор с вычетом стоимости пропавшего (госцена копейки) из
зарплаты, затем строгий выговор, а потом увольнение по статье. А это волчий билет. А спирт со склада пропадал, начальство знало, что кладовщик не при чем и с выговорами не торопилось, но это лишь на время отср*чивало (пардон) результат и кладовщики менялись каждые полгода. Новичку досконально объяснили ситуацию. И пообещали, если он сможет поймать воришек, то получит премию в три оклада, грамоту и свою аватарку на доску почета.
А как их поймаешь. Никаких камер видеонаблюдения не было и в помине. Капканы ставить нельзя. Спрятаться в засаде — тоже. Предприятие режимное, все строго, в 8 утра пришел, в 17 вечера поставил пластилиновую пломбу на замок склада и покинул территорию. А воруют ночью. Стены ветхие, кругом дыры, которые время от времени заколачивают. Причем и поймать надо за руку, никакие косвенные улики или дедуктивные догадки в расчет обещали не принимать. Поэтому, никто из начальства в
поимку воришек не верил, ведь сколько пытались их схватить и все без толку. А новый кладовщик, к всеобщему удивлению, взял да и поймал. Перед уходом со склада разложил он на ящичке цыпленочка запеченного, с хрустящей корочкой и нежным сочным мясом, сальца тонко порезанного, внутри розового, с чесночком, помидорок, лучка зеленого, огурчиков малосоленых, ломтики ароматного хлебушка. И, давясь от благоуханий слюной, пошел домой.
А на утро воришек взяли беззаботно спящими на складе в спиртовом угаре.

Навеяло историей про сервиз.
Тем, кто жалеет о кончине советской власти, хочу напомнить, что в те времена дефицит был на все, иногда на такую ерунду, которую, казалось бы, и сделать-то ничего не стоит. Был дефицит и на посуду, причем не обязательно на какую-то выдающуюся, а и на обычную чайную чашку, а уж сервиз приличный купить можно было только по большой удаче в Москве или Ленинграде. Но я хочу рассказать о советском планировании. В первой половине семидесятых годов мне приходилось много ездить по таежным местам Сибири. Попадал в такие места, о которых в восьмидесятые годы писал В. Песков, когда страна с изумлением узнавала о староверах и прочих жителях нашей необъятной... И вот, представьте себе, добираюсь на моторке по притоку большой сибирской реки около двух дней, наконец, прибываем в деревушку, в которой живут семь семей. Магазина, естественно, нет, но есть дом-лавка (это когда одна из комнат в доме выделена для товаров), и продавцом в ней работала жена хозяина лодки, который меня и привез. Много было
интересного в этой лавке, как и в других подобных, завозила советская власть товары туда раз в год весной по большой воде. И вот что в этой лавке меня просто убило: в деревне, где живут семь семей, в доме-лавке в продаже лежат девять японских очень красивых сервизов, каждый на шесть персон, причем полных — то есть столовый и чайный вместе. Как они туда попали и почему в таком количестве — знал только Госплан. В стране было чашку фарфоровую не купить, а здесь... По поводу моего приезда устроили праздник для всей деревни (спиртное мы привезли), и на стол поставили как раз посуду из этих сервизов, из которой мы ели и пили. Хозяйка, кстати, сказала, что в одном из сервизов не хватает уже нескольких предметов, и вот следующей весной, с прибытием очередного завоза товаров, их спишут. Вот такое планирование товаров народного потребления, их продажи и доставки народу было в те времена.

Было это в конце 80-х. Работали у нас в леспромхозе электриками два мужика — Коля и Толя, нормальное состояние — с похмелья. Стали делать капитальный ремонт дома одному ветерану; сначала сделали времянку, чтоб было где жить во время ремонта, а уж потом и за дом принялись. Когда времянка была готова отправил я Колю с Толей сделать там проводку. И вот через некоторое время приходит ко мне этот дед и жалуется: — Не может моя бабка днём постирать, только вечером. Днём стиральная
машинка не работает, а вечером работает, но ведь поздно. Помоги. Пошел разбираться. Оказалось эти работнички розетку, к которой была подключена стиральная машинка, подключили к выключателю параллельно с лампочкой. Днём свет не нужен поэтому машинка и не работала.

Начало 80х годов ХХ века. В городе очень сложно поставить домашний телефон. Очереди были длинные, а в некоторых районах, чисто по техническим причинам, вообще бесконечные. Что же делать, если я живу как раз в таком месте? Рядом с домом стояла пара телефонных автоматов, причём они постоянно не работали. То трубку разобьют, то диск не крутится, а часто просто, по привычке... В общем пропадают без дела.
А «воздушка» на эти автоматы шла из нашего дома...Ну, в общем, я её приватизировал (хотя в те времена это называлось другим словом). Заработал у меня телефончик под кроватью, хотя, жаль, что только в одну сторону. Слышал я, что, теоретически, на него позвонить можно, но как? Определителей номеров тогда ещё не было.
Знакомых на АТС тоже... И, вдруг, около 3-х ночи, телефон ожил. Сонный беру трубку.
Поддатый горец, поинтересовался: Куда я попал.
А куда ты звонишь?.
А какой у тебя номер телефона?
Если б я знал!!!
А по какому ты звонишь?
А какой у тебя?
Пожалуйста, скажи, какой ты набрал.
Но горец упрям и непоколебим, показывая лучшие черты барана и попугая одновременно. А какой у тебя? — и всё! Достал... и спать хочется. Вспомнив анекдот, отвечаю: Ты с ума сошёл! Да у меня вообще нет телефона!!! И кладу трубку... Но в моём случае, это была чистейшая правда!

80-81 год. Хабаровский край, село Нагибово. Мы только что стали студентами, а посему трубим в колхозе на картошке. Деньги кончились сразу, а молодой организм требует вкусненького, соответственно отбиваю маме телеграмму: «вернусь октябре вышли денег все пучком» (выражениетакое было в моде, все пучком — значит все нормально).
Мама маленько денег прислала, но по возвращении моем из колхоза пытливотак в глаза посмотрела: «А зачем тебе надо было столько денег?» С моейстороны немое непонимание. Все объяснила телеграмма, до сих пор где-то хранится: «вернусь октябре вышли денег все пачками». Телеграфистка была несовременная какая-то...

Как-то, ещё при Союзе, мне было лет 10, послала меня тётка купить огонёк в магазин. Дала мне какую-то мелочь и я потыркал довольный прогуляться.
А возле магазина стояла длинная вереница бабушек, продавая всякую снедь с дачных участков. Ну и огонёк в банках разных калибров. Купил я значит эту банку и иду домой.
Пришёл, а тётка смотрю аж глаза округлила: мол, какую хрень ты принёс?
— Огонёк! — говорю.
Оказывается, она меня за журналом «Огонёк» посылала. Делать нечего, пошёл назад. Еле ту бабку отыскал. Та проржалась и деньги отдала, хотя и нехотя. Зато ее соседка от умиления даже семечек стакан насыпала за спасибо.

Когда только объявили антиалкогольную компанию, а вернее повысили цены на водку, мой дед снял со сберкнижки все деньги и купил на них водки, справедливо полагая, что «жидкая валюта» в СССР — самая ходовая. И не ошибся, за любую деятельность или услугу она конвертируемая. Пришел дед к магазину вечером перед закрытием и сунул продавщице десять рублей, сверх суммы купленного. Так она сразу всех грузчиков, те что трезвые
остались, заставила перетаскать всю водку в нанятый жигуль, деду. Дед привез домой водку и спрятал ее. А куда, как потом выяснилось — неизвестно, это я уже от деревенских узнал. Дед водкой расплачивался и за навоз, и за работы на своем участке. Пару раз, в его отсутствие, наведывались к нему лихие люди именно за водкой, но ничего не нашли. Вот
только не дожил дед до наших «светлых» времен. Скончался в середине нулевых. Похоронили, как подобает. Его дом в деревне я продал. Но мне приглянулся старый, еще сталинской, постройки шкаф. Ни грамма фанеры, только настоящее дерево. А как начали мы, с грузчиками, его тянуть к выходу, так раздалось нехарактерное для дерева позвякивание. «Что зафигня, думаю, я», — и решил разобраться в чем дело. Командую грузчикам:
«Поставить шкаф». Начал тщательный осмотр, так оказалось, что дед сделал фальш-стену у шкафа, а за ним, в два ряда «Пшеничная», «Столичная», и просто «Русская». Я офигел. Причем вся водка производства 1985-1986 годов. И отлично сохранилась. Это вам не подвал, а жилой дом. Вот так дед и вложил свои деньги со сберкнижки в «русскую валюту». И ведь не
прогадал. Водкой ведь за все услуги у нас расплатиться можно. Шкаф я оставил себе, а вот водкой тех времен, часто угощаю друзей и родственников. И ведь не осталось уже ее нигде, а люди помоложе хотят попробовать, что в «застой» люди пили.

«Я НЕ СОЛНЦЕ, ВСЕХ НЕ ОБОГРЕЮ«
В те давние советские времена, в эпоху борьбы с алкоголизмом, когда спиртные напитки по выходным дням продавались только с 11ч утра, в воскресенье под дверью нашего гастронома с утра собирались страждущие. У кого «трубы горят», руки дрожат и в наличии все другие симптомы похмелья. Чего ждут? Вот так, с 7 и до 11 тут торчать? Ан нет! Ждут грузчика, такого же алкаша, только еще работающего. С утра у него работы завались: то вынеси, то принеси; бегает, как ужаленный. А братья-страждущие так и норовят поймать где-то в сторонке и попросить вынести чекушечку сейчас. Уж больно опохмелиться хочется... И кому-то удается договориться. И тихонько из-под полы выносит им грузчик заветную бутылочку, и уходят они спешно, счастливые... Но оставшиеся это видят! И тоже просят. Да что там просят — требуют. И я остановилась в сторонке и стала наблюдать. Что же сделает этот несчастный? Поддастся на уговоры? Испугается? Полетит с работы? Что ОНИ с ним сделают?
Куда там! Он гораздо сильнее этих алкогольно-отравленных-похмельем-затравленных-бедняг. «Я не солнце — всех не обогрею», сказал грузчик и продолжил свое суетливое «то вынеси, то принеси» на глазах оторопевших страждущих...
Убогий с виду, явно нездоровый, тяжело работающий и тоже пьющий. А КАКАЯ
МЫСЛЬ!!! Я помню ее до сих пор...