Истории «театр»

После спектакля в знаменитом Санкт-Петербургском Александринском театре (бывшем театре им. Пушкина) шел также знаменитый актер Николай Симонов. Неожиданно к нему подошел здоровенный парнюга и, дыхнув ароматом чеснока и водочным перегаром, вежливо обратился:
— Николай Константинович, разрешите с Вами побеседовать...
Симонов ответил решительным отказом. Тогда расстроившийся парень (впрочем, это был тридцатилетний дядя) укоризненно ответил:
— Эх, Николай Константинович, а ведь Вы меня в ж0пу целовали!
Легко представить себе гнев Симонова: милиция, протокол. Представители закона, естественно, встали на защиту великого артиста. Тогда обвиняемый вытащил из какого-то тайного кармана в ватнике тряпочку, трепетно развернул ее и предъявил кадр из фильма «Петр Первый», выпущенного в 32-ом году (сейчас на дворе — 69 год), когда царь, роль которого блистательно играл Симонов, счастливый рождением наследника, подымает ребенка высоко над головой для всеобщего обозрения и смачно целует его в аппетитную попку. Все было правильно. Но прошло тридцать лет.
Симонов был человеком с подлинным юмором — мир был восстановлен.

Москва. Заезжая труппа давала в Михайловском манеже «Тараса Бульбу».
В сцене, где Тарас убивает своего сына, Бульба мучительно долго стаскивал с плеча зацепившееся ружье, приговаривая: «Подожди, Андрий, вот сейчас я тебя убью!».
Бедняга Андрий терпеливо ждал пока его убьют, а ружье все никак не поддавалось.
Наконец, распутав ремень, Тарас воскликнул: «Я тебя породил, я тебя и убью!» — и нажал курок...
Не тут то было — осечка. «Погоди, Андрий, я тебя сейчас убью! Я тебя породил, я тебя и убью!», — запричитал снова Тарас Бульба, тщетно нажимая на курок под гомерический хохот зала.
Наконец, за кулисами кто-то сжалился и ударил доской об пол, имитируя выстрел... Увы, в этот момент отчаявшийся Тарас Бульба уже рубил сына саблей.

«Чайка» Чехова. В финале спектакля, как известно, должен прозвучать
выстрел. Потом на сцену должен выйти доктор Дорн и сказать: «Дело в
том, что Константин Гаврилович застрелился». Но сегодня пауза
затянулась.
И выстрела нет. Доктор Дорн, видимо, понимает, что что-то произошло, и
нужно спасать положение. Тогда он выходит, долго стоит, все-таки
ожидая, что сейчас будет выстрел, но поскольку выстрела по-прежнему
нет, он говорит:
— Дело в том, что Константин Гаврилович повесился.
И тут раздается выстрел. Тогда он, еще подумав, произносит:
— И застрелился.

«ПОРОСЁНОК В ВАННЕ«
Рассказывают, в 1933 году театр Сергея Образцова поставил кукольный спектакль по пьесе Евгения Сперанского «Поросёнок Ваня». По недосмотру администрации вместо этого названия на премьерной афише появилось другое — «Поросёнок в ванне». А поскольку в ту пору легче было переделать пьесу и название, чем заказать новую афишу, то Сперанский дописал новый эпизод, а Образцов вставил его в спектакль.

Как-то в Туле местное аристократическое общество решило поставить своими силами в городском театре пьесу графа Льва Николаевича Толстого «Плоды просвещения».
Льву Николаевичу послали в Ясную Поляну особое почётное приглашение. Приблизительно за час до начала спектакля к подъезду театра подошёл среднего роста, коренастый старик, одетый в тёмно-серую суконную блузу, такие же брюки и грубые, наверное, домашней работы сапоги. Грудь старика наполовину закрывала длинная седая борода, на голове красовался простой картуз с кожаным козырьком.
Опираясь на толстую суковатую палку, старик открыл дверь и медленными шагами направился ко входу в партер театра.
Здесь его остановили:
— Эй, старик, куда лезешь?! — крикнул один из привратников. — Сегодня тут всё господа играют, тебе делать нечего... Проходи, брат, проходи...
Старик начал было протестовать, но его взяли под руки и вывели из театра.
Однако старик оказался строптивого характера: сел около самого входа в «храм Мельпомены» на камень и оставался там до тех пор, пока к театру не подъехал один из высших представителей местной губернской администрации.
— Граф! — воскликнул приехавший администратор. — Что вы здесь делаете?
— Сижу, — улыбаясь ответил Лев Николаевич. — Хотел было посмотреть свою пьесу, да вот не пускают.
— Так сказали бы, кто вы.
— Вот именно... Графа пустили бы... А мне хотелось, чтобы пустили мужика.

Артисты приехали!..
Конец 40-х. В разгар жатвы небольшая бригада артистов минских театров
отправилась с шефскими концертами по колхозам. Приезжают в очередной колхоз, и
председатель попросил выступить прямо на полевом стане. После концерта, который
прошёл на «ура», и небольшого товарищеского ужина, два актёра пошли покурить и в
результате подожгли пшеничное поле.
После того, как пожар с трудом потушили, ошарашенный председатель сказал:
— У войну у нас у деревне немцы стояли, так даже от них такого ущерба не было...

Корифея МХАТовской сцены Бориса Ливанова часто приглашали в Кремль на банкеты, однако, зная его буйную невоздержанность во хмелю, внимательно за ним наблюдали. Почувствовав момент, когда Мастер переходил «барьер самоконтроля», к нему тихонько подходил человек из органов и, шепнув на ухо: «Борис Николаевич, вас к телефону», уводил Ливанова к машине и отправлял домой.
Но, как рассказывают, однажды чекист замешкался, а Ливанов, торопясь взять своё, пока не увели, по-быстрому накачивался спиртным. Вот он пьёт водку — фужер за фужером — а «органиста» всё нет и нет. В конце концов Ливанов поднялся во весь свой немаленький рост — все притихли, ожидая тоста...
Большой артист долго качался над столом, обводя всех невидящим взором, затем всей мощью своего баса проревел: «Ну, где этот му%ак с телефоном?!» — и рухнул без чувств.

ЧЕРВОНЕЦ ДО СТИПЕНДИИ
Когда в начале 70-х Эраст Павлович Гарин ставил в театре-студии киноактёра спектакль «Горе от ума», все студенты ВГИКа бегали смотреть репетиции. Гарин был очень добрым и отзывчивым человеком и молодёжь его любила.
Если на репетиции студенты начинали шуметь, он поворачивался к ним, и говорил, поднимая палец к потолку:
— Тише вы, студенты! Искусство всё-таки делаем.
Однажды под какой-то праздник завсегдатаям репетиций понадобился червонец. До стипендии далеко — денег ни у кого нет. А погулять хочется. И поехали они к Гарину домой, на Зубовскую площадь. Звонят в дверь, открывает Эраст Павлович в потёртом халатике.
— Что вам, ребята? — спрашивает.
— Эраст Павлович, можете субсидировать десятку до стипендии?.. — жалостливо просит Панкратов-Чёрный.
Гарин, глядя на студентов, требовательно кричит жене:
— Хеся, опять студенты пришли... Пятнадцать рублей просят.
— Эраст Павлович, нам всего — десять, — смущённо поправляет мэтра Панкратов-Чёрный.
— Молчать, сопляки! — злым шёпотом обрывает его Гарин. — Пятёрка мне самому необходима!

История, которую мне рассказал мой отец, в молодости сам актер, так что за достоверность ручаюсь.
Приезжает Папазян в провинциальный театр — играть Отелло. И выдают ему в качестве Дездемоны молоденькую дебютанточку. Она, естественно, волнуется. И вот подходит дело к сцене ее убиения. На сцене такая вся из себя целомудренная кровать под балдахином. И вот легла эта самая дебютантка за этим балдахином ногами не в ту сторону. Открывает Отелло с одной стороны балдахин — а там ноги. Ну — что поделать, закрыл Отелло балдахин и этак призадумался тяжко. А Дездемона сообразила, что лежит не в том направлении, и... ага, перелегла. Открывает Отелло балдахин с другой стороны, а там... НОГИ!
После чего продолжать трагедию было, как вы понимаете, уже невозможно.

После Великой Отечественной войны Центральный Детский театр Москвы поставил спектакль по Пушкину «Сказка о царе Салтане». В спектакле была такая сцена: шмель кусает Бабаку-Бобариху в щеку и у нее на лице вздувается огромный волдырь. Делалось это очень просто: под слоем грима к лицу бабки был прикреплен презерватив, от него за ухо шел шланг, который дальше протаскивали внутри рукава в грушу, которую актриса зажимала в руке. В нужный момент она начинала подкачивать воздух, презерватив вздувался и на лице возникал волдырь.
Однажды ассистенту режиссера театра поручили приобрести реквизит на весь сезон.
Ассистент приходит в аптеку и говорит:
— Пожалуйста, 100 презервативов и выпишите для отчета товарный чек.
Кассир пробивает в кассе стоимость покупки и спрашивает:
— На какую организацию выписать товарный чек?
— На Центральный Детский театр!
Занавес.

Редко, но хожу в театр. Один раз моими соседями оказались женщина с сыном. Мальчик, видимо, в театре впервые, с интересом рассматривает богатое убранство зала. И вот свет стал гаснуть. Раздвинулся занавес. Появились актеры. И тут раздался восхищенный шопот мальчика: — Мама, здесь 3D!

СМЕРТЕЛЬНАЯ УГРОЗА
В ресторане Дома актёра однажды за полночь возникла страшная драка: против десятка перебравших завсегдатаев стоял... один человек. Но человек этот был чемпион мира, великий советский боксёр 60-х Валерий Попенченко. Посему нападавшие разлетались от него веером как кегли. И вдруг от дальнего столика поднялся артист Театра на Таганке Рамзес Джабраилов — худенький, маленький, совершенно беззащитный. Вообще-то Рамзес не собирался участвовать в драке: ему просто хотелось хоть как-нибудь прекратить эти крики, отравлявшие ему законные триста грамм после спектакля.
Он с трудом поднял стоявшую в углу здоровенную напольную вазу и разбил её о голову Попенченко. Тот рухнул, как подкошенный, и подоспевшая как раз милиция заботливо вынесла мастера ринга с ристалища.
На следующий вечер в ресторане царила непривычная напряжённая атмосфера:
все ждали развязки. И действительно, около полуночи в зал вошёл Попенченко с забинтованной головой. Огляделся, нашёл, кого искал, и направился к дальнему столику.
Рамзес встал ему навстречу во весь свой почти детский рост, уставился печальными, чёрными глазами в переносицу чемпиона и в полной тишине отчётливо произнёс:
— А в следующий раз... вообще убью на хер!
Попенченко от неожиданности расхохотался, обнял Рамзеса своими знаменитыми колотушками, плюхнулся на соседний стул... и дружил с ним до конца своей короткой жизни.

Было мне тогда лет двенадцать. Жили мы все в Советском Союзе, где кружки и секции были бесплатными. Те, кого не направляли на верный путь родители, часто меняли эти кружки, как перчатки. На тот момент мы с подружкой ходили в художественный кружок во Дворце Культуры им. Горького.
И вот однажды, когда занятия у юных живописцев закончились, подружка мне говорит:
— Сегодня в ДК выступают лицедеи с Полуниным. Я тут все коридоры и лестницы знаю, хочешь пойдём на представление? — Слова «шоу» тогда ещё никто не знал...
Конечно я хотела!
Мы забрели на какую-то черную лестницу, спустились вниз и выглянули за дверь. За заветной дверью раскинулся холл Дворца Культуры, нарядные зрители, прогуливаясь, ждали начала представления. Но, увы... У самой двери на стульчике сидела старушка-контролер. Облом!
Мы понуро переминались у двери и вдруг сзади раздался голос:
— Хотите пройти посмотреть?
За нами стоял незнакомый мужчина, он вышел из двери, которая вела в небольшой коридор.
Мы молча кивнули.
— Ну, пойдемте, — сказал он и мы снова пошли по каким-то коридорам.
По дороге он объяснял:
— Поднимайтесь на балкон. Там обычно никто не проверяет, но если вдруг вас выгонят, приходите ко мне за кулисы, я поищу вам места.
Мы застенчиво поблагодарили и пошли на балкон.
Первое отделение было великолепно. Нас никто не побеспокоил. Но вот начался антракт и нам стало скучно. Мы набрались наглости и пошли искать нашего доброго волшебника.
Через сцену идти не рискнули. Шли обратно знакомым путем на черную лестницу и в боковую дверку. Перед нами был короткий полутемный коридорчик, справа из распахнутой двери лился яркий свет и доносились приглушенные голоса.
Мы робко заглянули в комнату. Это была гримерка, перед большим зеркалом сидели трое. Полунина мы узнали сразу и застыли на пороге в полнейшем ступоре.
— Что вам, девочки? — спросил Асисяй.
— Тут такой дяденька... — забубнили мы, — Он такой добрый... Он нас провел...
— А-аа! — заулыбался Полунин, — Это Роберт-детопроводчик!
Так я впервые услышала имя Роберта Городецкого, которого не раз видела в номере «Blue Canary» в цилиндре и со смешной гармошкой.
Остаток представления мы смотрели из-за кулис. Это было здорово! Дома мне влетело. Пришла я поздно, а мобильников тогда не было. Но всё это не имело большого значения.
Я и по сей день с теплом в душе вспоминаю Роберта Городецкого — ДЕТОПРОВОДЧИКА... Страшным ударом стало нападение на актера в 2005 году и последовавшая трехнедельная кома. Большой радостью было его возвращение на сцену. Дай бог ему ещё долгих лет жизни и творчества!